Страница 9 из 158
Худшее во всем случившемся было то, что я не жалела об этом. Если бы я могла повернуть время вспять, я бы сделала это снова.
Делало ли меня плохой то, что я не злилась на себя за то, что уничтожила бессмертную жизнь своей матери, сожрав ее бьющееся сердце, как дикий зверь?
Конечно, делало.
Я сильнее прижался лицом к окну. Худшим было не отсутствие сожаления.
Дело было даже не в «почему».
Дело было в «как».
В той стальной клетке, которая с грохотом захлопнулась в моей душе, и в монстре, который ревел, требуя освобождения.
Когда Сэди опустилась на колени перед Лотером и заразила мою мать своей кровью, ледяная тьма внутри моей души превратилась в инфернальный ад злобы. Она подавила меня до такой степени, что мое зрение окрасилось тьмой, а весь мир погрузился в тона сепии: темно-желтый, жженый оранжевый, кроваво-красный.
Цвета ярости.
Цвета моего монстра.
Даже сейчас, когда я грызла нижнюю губу и прижималась лицом к холодному стеклу, я чувствовала вкус материнских страданий. Ее кровь все еще была на моих губах. Теперь мне это нравилось.
Мне это нравилось и тогда.
Под палящими солнцами тьма в моей душе разрослась, и впервые в жизни я добровольно выпустил монстра из клетки.
Мои чистые, аккуратно подстриженные ногти удлинились, превратившись в острые как бритва когти. Вокруг них образовалась ледяная корка, затвердевшая в зазубренные лезвия.
Я не знала, откуда это знаю, но в самой моей сути была уверенность: во вселенной нет ничего острее.
Без колебаний я вонзила их матери в спину и вырвал ее бьющееся сердце.
Когда я поглощала ее, волна удовлетворения разлилась по моим венам.
Никогда прежде ничто не казалось таким правильным.
Словно гашение ее тьмы было лучшим, что я когда-либо делала.
Эйфория.
На мгновение какой-то мужчина заговорил, словно стоял прямо за моей спиной:
«Одобряю».
Его похвала стала еще одной порцией эйфории, впрыснутой прямо в мою почерневшую душу. Но когда я обернулась, там никого не было. Мне пришлось подавить желание расхохотаться от чистого блаженства.
У меня были галлюцинации.
По иронии судьбы, ситуация была чудовищной по многим причинам.
Одна из них заключалась в том, что ни у одной фейри никогда не было когтей. Никогда.
Но у меня были.
До этого момента я никогда не задумывалась об отсутствии отца. Кто он или что он такое — не имело значения. Какой-то самец фейри, обладавший ужасным суждением, чтобы зачать ребенка с моей матерью.
Все, что я знала в этой жизни — это ее жестокость. Она обеспечила мне достаточный родительский опыт, чтобы понять: другого мне не дано.
Теперь я задавалась вопросом: что, блядь, он был такое? Чем являюсь я?
Спина невыносимо горела. Когда я корчилась и вонзала ногти в кожу, часть меня надеялась, что когти снова прорвутся наружу и я располосую свою плоть.
Я не могла быть королевой. Я, блядь, отказываюсь!
Влажная, липкая субстанция потекла по моим пальцам, и я посмотрела на свою руку. Я так сильно расцарапала ее тупыми ногтями, что с них капала кровь.
Зрение расплылось.
Внезапно сердце матери оказалось у меня во рту, и миллион фейри пали на колени. Эхо фей, распростертых передо мной, будет преследовать меня в кошмарах до конца моих дней. Они кланялись мне, потому что по закону фейри я была их правителем.
Трон смерти был моим, чтобы защищать его.
Чем дольше я смотрела на свою окровавленную руку, тем громче рычали неоновые стальные звери снаружи. Тем сильнее мой монстр колотился о клетку. Дождь хлестал по окну, ветер выл.
Впервые в жизни я потеряла сознание.