Страница 46 из 158
— Ты точно в порядке, сестренка? — Люсинда прищурила свои слишком знакомые рубиновые глаза.
— Нет, я не в порядке. Жуткие голоса любят поболтать со мной, а вместо проявления материнских чувств во мне просыпается непреодолимое желание травить малышню.
Аран застонала, открывая глаза и потягиваясь:
— Ты вечно все драматизируешь, Сэди.
Я зыркнула на нее:
— Женский голос в моей голове только что выдал: «Я — лед, он — огонь» и «Ты должна завершить это». Явно намекая на меня и на тебя, раз уж ты тут единственный парень. Ну, типа того. Я хз.
Я вдавила ладони в глаза.
— Это был голос оцепенения, но я его не активировала, так что по идее оно вообще не могло со мной говорить. Почему голоса вечно обсуждают нас? Что все это значит?
В комнате повисла тишина.
По крайней мере, теперь паниковать мы будем вместе, и Аран наконец допрет, насколько серьезна ситуация.
— О нет, — простонала Аран, пока я лихорадочно схватила маленький бумажный пакет и начала часто в него дышать.
Я просипела:
— Ага, то-то же, — и продолжила пыхтеть в пакет.
ран натянула маску для сна обратно на глаза:
— Бог солнца наверняка понял, какой я охуенный мужик, и хочет сказать, до чего я сексуален. Тебе, видимо, нужно выполнить свое предназначение в жизни, сообщив мне об этом.
Официально заявляю:
Я собиралась прикончить свою лучшую подругу.
Джинкс подавилась смешком. Люсинда улыбнулась. Джала и Джесс проснулись и растерянно озирались по сторонам, не понимая, что происходит.
— Джинкс, держи гламурного хорька, — скомандовала я.
Она защищающим жестом прижала Лапшу к груди, а я издала боевой клич и рухнула на Аран, направив локоть вниз для максимального урона.
Даже с повязкой на глазах у Аран это был неравный бой.
— Бей, бей, бей! — радостно визжали девочки-подростки, пока мы катались по шелковым простыням, и я пыталась запихнуть Аран бумажный пакет в горло.
Борьба закончилась быстро.
Аран прижала меня к матрасу предплечьем прямо к горлу, а моя левая рука оказалась выкручена под ужасным углом.
Она ухмылялась сверху, все еще в маске для сна, сверкая безупречно белыми зубами:
— Признай, что я сексуальна.
— Тут вообще-то кое-что серьезное происходит! — заныла я. — Я это костями чувствую. Может, я лед, а ты огонь. Наверное, нам придется сделать что-то вместе. Те жуткие стихи говорили нам нечто похожее. К тому же, ты придавила меня только потому, что твои мужские чары делают тебя шире и сильнее.
Аран покачала головой, не снимая маски:
— Ох, глупая, наивная Сэди. Чары — это мираж. Они делают меня шире и придают мужественности, но физически вообще не меняет мое тело. Лишь то, как ты меня воспринимаешь.
У меня отвисла челюсть.
Руки, прижимавшие меня к кровати, обладали чертовской силой, и в местах нажатия уже затекла кровь.
Тут я вспомнила ее слова:
— Я не наивная.
— То есть ты признаешь, что тупая? — лениво уточнила Джинкс, поглаживая Лапшу.
В том, что произошло дальше, я винила ужас, все еще дрожавший в моих венах от голоса, говорившего со мной.
— То есть ты признаешь, что бесячая? — передразнила я малолетку.
— То есть ты признаешь, что ты тупица?
— То есть ты признаешь, что размером с садового гнома?
Темные глаза Джинкс зло блеснули:
— То есть ты признаешь, что сдохнешь в этом мире, потому что понятия не имеешь, что делаешь? Не контролируешь свои способности. Не умеешь выстраивать отношения с мужиками. И вокруг твоего существования крутится столько заумной херни, что ты вряд ли доживешь до следующего дня рождения?
Джала застонала и зарылась лицом в подушку, из которой торчали пушистые розовые пряди.
Джесс пнула Джинкс:
— Мы же договаривались.
Аран рассмеялась и слезла с меня, прекратив насильственное втаптывание меня в матрас.
После долгой напряженной паузы, в течение которой я пыталась вернуть хоть крохи достоинства после морального уничтожения ребенком и тотального поражения от слепой лучшей подруги, я указала на очевидное:
— У тебя ведь мало друзей, да, Джинкс?
Джинкс открыла рот, вероятно, чтобы стереть в порошок последние остатки моей самооценки, но Джесс заехала ей ладонью по лицу.
Прежде чем я успела злорадствовать, Аран треснула меня по макушке:
— Хватит задирать злого, но забавного ребенка.
— Ай, я просто глаголю истину, — простонала я, чувствуя, как лицо заливает краска при виде молчаливо лежащей рядом младшей сестры с широко раскрытыми рубиновыми глазами.
Ох уж эталон мудрости и зрелости.
Аран хмыкнула.
Все еще жаждая драки, я огрызнулась:
— По крайней мере, я говорю правду и пытаюсь хоть что-то сделать с нашей ситуацией.
Аран сорвала маску для сна и вперила в меня стально-голубые глаза. В них читался взгляд ее матери.
— Сэди, сладенькая, хочешь мою правду? Хочешь узнать, как я вырвала сердце собственной матери и сожрала его?
— Эм… — внезапно до меня дошло, что я вела себя как малолетка.
Вокруг меня сидят четыре впечатлительных ребенка и один прекрасный хорек, уставившись на меня.
— Может, в другой раз? — пропищала я.
Я попыталась кивком указать Аран на наличие аудитории.
То, что нам нужна психотерапия, вовсе не значило, что нужно напрочь травмировать подрастающее поколение. Выражение лица Аран расфокусировалось:
— Когда я смотрела на бьющуюся в конвульсиях мать, меня захлестнула бесконечная палящая ярость, и я вспомнила всю боль, что она мне причинила. Из ногтей вырвались ледяные кинжалы, я вогнала их ей в спину, пока не хрустнула грудина. Я вырвала ее бьющееся сердце сквозь мышцы и кости. И знаешь, что было потом?
Это прозвучало как ловушка.
— Нет? — пропищала я.
— И что же случилось? — тихо спросила Люсинда. Девочки завороженно уставились на Аран.
— После того как я сожрала сырое, бьющееся материнское сердце, мне послышалось, будто позади меня кто-то стоит и хвалит меня. Его слова несли чистейшее блаженство.
Аран замолчала, тяжело дыша, ее грудь вздымалась.
— Это было эйфорично.
Мое сердце подскочило.
Внезапно Аран моргнула и потрясла головой:
— Когда я обернулась, никого не было. Понятия не имею, что там шептал голос в твоей голове, Сэди, но могу поручиться: я — не огонь. Из меня вырвался лед, и я нутром чую, что при правильной мотивации смогу выдать его в куда больших объемах.