Психо Звери

Урок из всего этого: внешность не значит ничего. Я повторял эту мантру про себя, пока Сэди и Ксеркс держались друг за друга. Омега смотрел на маленькую альфу с такой интенсивностью, что мне захотелось зарычать на него, что она моя. Не его. Тем самым заявить на нее права во всех смыслах, чтобы он знал, кому она принадлежит. К черту все! Ведь именно так вел себя Кобра.

Нет, я должен быть лучше.

Нас всех только что пытали часами. Двое мертвых альф были разбросаны по полу сотнями крошечных кусочков. Если все пятеро из нас собирались выжить в этом новом мире, я должен был стать лидером.

С грохотом Спайк срезал Кобру, и его бледное тело рухнуло на бетонный пол. Мое сердце рухнуло вместе с ним, пока я смотрел на мужчину, на котором старался не фокусироваться. Мы были партнерами. Я сказал ему, что всегда буду рядом, и я имел это в виду. И все же он снова немилосердно страдал, а я не мог это остановить.

Я мысленно заставлял Кобру пошевелиться, подняться на ноги и одарить меня своей фирменной дерзкой усмешкой. Он оставался лежать неподвижно. Сэди и Ксеркс изнуренно покачивались, пытаясь удержать друг друга.

Следующим срезали Ашера, и его татуированные пальцы дрожали от напряжения. Кровь стекала из обоих его глаз, прокладывая дорожки по жестким скулам, словно слезы. Это не делало его жалким. Выражение лица Ашера было твердым, как гранит. Он был тем мужчиной, с которым не стоит связываться, и малая часть меня была благодарна за его присутствие.

Кобра и Сэди навязчиво занимали мои мысли. Статус омеги Ксеркса сводил мои инстинкты с ума. Но Ашер был просто еще одним альфой, солдатом. Тем, кто мог стоять рядом со мной и помочь защитить их. Он смотрел на Сэди, когда та держалась за Ксеркса, как умирающий, молящийся богу солнца. Его одержимость ею была приемлемой, пока он держал себя в руках и доказывал свою верность. Если он хоть раз еще подвергнет опасности Сэди или Кобру, я убью его голыми руками. Другого шанса у него не будет.

Наконец Спайк освободил меня от пут. Я приземлился на ноги и едва ли оценил свои травмы. Я уже классифицировал свои травмы и отмахнулся от них. Мои тяжелые мышцы с трудом расширялись и сокращались после столь долгого висения под потолком. Мне потребовался момент, чтобы сосредоточиться, прежде чем я смог наклониться и взять тело Кобры с пола. Я баюкал его у себя на груди.

Потрясающие алмазы и кристаллы, встроенные в его кожу, потеряли свой обычный блеск. Даже его змеи страдали. Теперь, когда я знал, что у Кобры нет животной формы, потому что он сам и был зверем — многое, что сбивало меня с толку все эти годы, обрело смысл. В мире перевертышей, после того как мы сражались с монстрами фейри, мне всегда приходилось выбивать из него всю дурь. Он всегда с трудом сдерживал свою агрессию и успокаивался.

Постоянные порывы к драке не покидали его, пока я не прижимал его великолепное лицо к стене и не всаживал свой член ему в зад. Только когда я заполнял его спермой, его глаза возвращались в норму. Только тогда тени переставали извиваться на его бледной коже. Он полностью терял себя в пылу битвы и переставал притворяться цивилизованным.

Сейчас шея Кобры безвольно свисала через мое предплечье, его великолепное лицо было искажено болью. В отличие от остальных, плоть Кобры была покрыта не просто жуткими синяками. Он был весь в сотнях крошечных порезов. Кто-то пытался вырезать его драгоценные камни из кожи, но потерпел неудачу. Мое нутро подсказывало, что это дело рук отца Кобры. Если он собирался стать принцем мафии и этого города, ему придется доказать свою состоятельность.

Я содрогнулся от этого ужасного осознания.

Дон был более темной, более отполированной версией своего сына. Если Кобра был едва сдерживаемой агрессией и огнем, то Дон был клинком.

— Можете идти, — радостно произнес Спайк, и я едва расслышал его, слишком обеспокоенный состоянием измученного мужчины, безвольно висящего на моих руках.

Низкий рокот пронесся по моей груди. Я вдыхал насилие, которое заставляло меня хотеть взреветь и броситься из комнаты, как безумец. Как они посмели так поступить с Коброй и Сэди. Вместо этого я пошел медленно. Татуированные пальцы Ашера вцепились в мою руку для поддержки, и мы оба сделали вид, что не замечаем, как сильно его трясет. Сэди ухватилась за руку Ашера, в то время как Ксеркс поддерживал ее с другой стороны.

Я осторожно держал Кобру прижатым к груди, стараясь не трясти его, пока помогал другим. Когда мы наконец вышли в дождливую ночь, длинные черные ресницы Кобры дрогнули. Неоновые огни отражались на его бледной коже. Пронзительные изумрудные глаза смотрели на меня, пока дождь смывал кровь из открытых порезов на его ошеломляющем лице.

— Спасибо, — прошептали его греховные губы.

В ответ по моей груди пронесся альфа-мурчание. Кобра тихо усмехнулся. Затем этот ублюдок прижался головой к моему бицепсу, словно он не был взрослым 195-сантиметровым воином. Мое сердце забилось сильнее. Я любил это в нем. Ведомый своими безумными порывами и живущий по моральному кодексу, который никто другой не понимал, Кобра был освежающе другим.

Ему не нужно было притворяться сильным, он им был. Было что-то опьяняющее в мужчине, который не пытался казаться тем, кем не является. Кобра был полностью расслаблен в моих руках, доверяя мне заботу о себе, когда он был наиболее уязвим. В любое другое время я бы подивился звуку, дрожащему в моей груди. Все знали, что альфы мурчат только для омег. А не для других альф. Но я был слишком измотан и обеспокоен состоянием Кобры, чтобы заботиться об этом.

Его длинные, сажистые ресницы нежно покоились на высоких скулах, и он довольно улыбался. Двое альф и омега, цепляющиеся за меня ради поддержки, не сказали ни слова, пока моя грудь продолжала мурчать. Мы медленно ковыляли по улице единым целым. Любой, кто пытался бы причинить им вред, связывался бы со мной. И уж поверьте, им уж точно не хотелось переходить дорогу многовековому альфе-медведю, у которого есть кого защищать.

Я бы сровнял этот мир с землей.