Страница 22 из 207
— Я же говорила, пару лет. Госпожа Пандар привела. Я сперва не хотела его принимать, — призналась хаги. — Деды у него… не самые надёжные товарищи. Про орден Типиша слышала?
Лирка неопределённо пожала плечами. Что-то такое вроде краем уха ловила…
— Они занимались лечением, но всегда оставляли вылеченных при монастыре. У больных отбивало память, но они гарантированно шли на поправку. Там госпожа Лийриша лечилась. Ну вот из-за неё и выяснилось, что в ордене нарочно зачищали больным память, чтобы те не вышли из монастыря и не вынесли секреты врачевания, которые приносили ордену огромные деньги. Скандал был знатный! Пришлось отправлять войска, чтобы монастыри ордена по камешкам не растащили. И вот этот господин Темаш хорошо там отметился! На рудники не отправили, потому что за него попросили. Зразый, брат Ссеверасса, и попросил. Он был засланцем от хайнеса в монастыре и крепко сдружился с некоторыми братьями.
— Сдружился? — удивилась Лирка.
— Этот и с Хрибным подружится! — уверенно заявила Майяри. — Ценнейший сыскарь, везде пролезет! — и вернулась к прежнему рассказу: — Награду свою отдал, чтоб господин Темаш на свободе остался. Тот сперва с ещё одним служителем ордена как ссыльный в глухой деревушке жил. Господин Цыбай из простых братьев был, отделался только запретом на въезд в столицу. Вот они с господином Темашем вместе и куковали. А потом у Зразыя померла тётка, жившая у границы с Многоимёнными землями. После неё сын остался, этот самый Ссеверасс. Зразый сам сирота, постоянно по родичам мыкался и решил забрать мальчишку к себе. А смотреть за ним некому, Зразый на службе пропадает. Выпросил у Ранхаша, чтобы тот добился у хайнеса разрешения для господина Темаша и господина Цыбая переехать в столицу, чтоб смотрели за мелким. Вот так и появилась эта странная семейка.
— М-м-м… А Ссеверасс… оборотень? Просто я что-то странное в нём почувствовала…
— Нет. Тётка Зразыя его в лесу нашла. Кто такой, сам не помнит. Мы пробовали определить его расу, но не разобрались. Во Многоимённых землях же куча народов, мы и половины не знаем.
«Либо сам дурит всем головы,
— задумчиво протянул Иррес, —
либо семейка его всё знает и скрывает. Думаю, что знают. Иначе чего они его за ручку водят?»
— Из-за Зразыя и взяла. Парень он отличный, но вообще несерьёзный. Был. А тут семью решил завести. Брат, правда, из него вышел ужасный! — Майяри прицокнула. — Трясётся над Севом как наседка над цыплёнком. Я бы уже давно взбунтовалась от такой опеки.
«Скажешь?»
Лирка думала. С одной стороны, скрывать такую важную вещь от подруги нечестно. Вдруг этот Ссеверасс не самый хороший дух. Но, с другой стороны, она уже много знала о духах благодаря Ирресу. Знала, что порой они жили среди смертных. И жили спокойно. Пока их не раскрывали. Ворошить улей тоже не хотелось.
«Присмотримся»,
— вынес решение господин Наэш.
К хайнесу Лирка вернулась с ужином. Сильнейший встретил её осуждающим взглядом.
— Бросила меня одного, — недовольно протянул он.
— К вам заходил господин Шидай, господин Ранхаш, сидел Ханён и пролез Саврий, — перечислила женщина, устраивая на кровати поднос.
Помощник приехал за подписью под доверенностью для господина Иерхарида. Лирка его сперва не хотела пускать, но потом всё же сжалилась. И пожалела о своём милосердии, когда помощник вышел из спальни только час спустя. Подпись ему только поставить! Следующий раз пусть через окно лезет, когти рвёт.
Риш презрительно посмотрел сперва на кашу, потом на Лирку, но та притворилась, что ничего не поняла.
— Я голоден, — прямо заявил он. — Детской едой не наедаюсь. Господин Шидай всё прекрасно срастил. Зачем эти каши?
Спорить Лирка не стала. Просто села рядом, молча взяла ложку, зачерпнула кашу и поднесла ко рту мужчины. Тот упрямо поджал губы.
— Есть ещё вариант, — Лирка приподняла брови. — Я вас связываю, господин Наэш чертит печать подчинения, и мне останется только засовывать ложку в ваш открытый рот.
Губы разомкнулись. Впрочем, судя по лукаво сверкнувшим глазам, мужчина и не собирался сильно противиться.
«Он этого и хотел,
— фыркнул Иррес. —
Чтобы ты его с ложечки такого несчастного кормила, жалела и ласкала».
Ну раз она его ранила, то будет и кормить, и жалеть, и ласкать.
— Ты ведь будешь со мной сидеть? — спросил Риш, когда каша закончилась. — Вдруг со мной что-то ночью случится. Вот поел и чувствую, мутить начинает…
— Я буду спать в гостиной и заходить к вам.
— Ты можешь спать здесь, — Узээриш гостеприимно махнул рукой на пустую половину кровати. — Сама сказала, что я безобиднее ребёнка. Страшиться тебе нечего.
— Господин, — Лирка тяжело на него посмотрела, — спать вы будете один. Если что-то понадобится — я рядом.
— Оставь мне хотя бы Ирреса! Тут так скучно…
«Меня⁈ —
изумился дух. —
Мне что, перед ним на задних лапах скакать? Обойдётся!»
— Спокойной ночи.
Лирка собрала тарелки и вышла. Откровенно говоря, холодность давалась ей очень тяжело. Она была готова спать рядом с хайнесом прямо на полу. Если понадобится, всю ночь читать ему сказки. Или даже эти пошлые любовные романы. Развлекать разговорами, просто молчать, если он уснёт, и следить, чтобы его не мучили кошмары. Но после признания она опасалась проявлять теплоту. Вдруг он только уверится в своём заблуждении? Нет-нет, ни в коем случае не стоит сближаться. И Ирреса отпускать к нему точно не стоит.
«Почему это?
— тут же вскинулся дух. —
Ты что, подозреваешь, что я сговорюсь с ним? Ну ты и…».
Продолжать не стал. После рождения Ханёна Иррес очень редко бросался в Лирку обзывательствами.
Вернувшись с кухни, Лирка заглянула к хайнесу и начала устраивать постель для себя на диване в гостиной. Боги, как же она устала… Женщина прикрыла глаза и блаженно вытянула ноги. Хотелось вознести благодарность высшим силам за хороший день. Хайнес идёт на поправку, сын рядом, Эдар отделался лёгким ранением… Можно спать спокойно.
— Я чувствую себя узником! — донеслось из спальни.
Лирка перевернулась на бок и спрятала голову под подушку.
Риш бдительно прислушался. Он слышал, как женщина устраивается на диванчике в гостиной, шуршит одеялом и тихо вздыхает. И раздражённо подёргивал ногой. Вот же испытание! Любимая женщина спит в соседней комнате, а он тут один! Спать не хотелось. Он прекрасно отоспался днём, да и в теле бродила какая-то противоестественная бодрость, которой после ранения быть не должно.