Страница 183 из 207
Только на четвёртом ярусе, где стены сходились над головой, остались кое-какие вещи. У окна с северной стороны стоял залитый светом небольшой столик. На нём, опасно свесившись одним углом над полом, красовалась богато украшенная узором запылённая шкатулка. Почти посреди комнаты у самой лестницы лежал на боку выпотрошенный сундук, а рядом с ним высились горы тряпья и каких-то покрытых пылью безделушек. Вот только по этому сундуку Рихан и понял, что когда-то здесь в спешке собирали вещи. Взяли только самое необходимое, самое важное, побросав тяжёлые сундуки и шкатулки. Вряд ли тут осталось что-то действительно ценное, но даже найденная одежда казалась Рихану важной как свидетельство прошлого. Учитель называл его любовь к бесполезным вещам ненужной сентиментальностью.
«Прошлое того недостойно»,
— любил он повторять.
Присев на корточки, Рихан с благоговением перебрал груду тряпья. Нашёл длинное белое одеяние с золотым шитьём. Наверное, ритуальное. Рядом валялись цепочки золотых ожерелий с ромбовидными подвесками, три ряда, и простой работы золотой обруч. Рихан огладил его внешнюю слегка шершавую сторону и с любопытством уставился на узор с внутренней стороны. Ему показалось, что он видит по центру изображение солнца. А вот символы были понятны не более, чем письма на плите на входе.
Найденные драгоценности Рихан спрятал в поясную суму, а одежду с сожалением оставил. Она им действительно ни к чему. В сундуке больше ничего не было. Может быть, в стенах есть схроны, мужчина привычно наметил самые удобные для них места и пошёл смотреть шкатулку.
Внутри оказалась пара широких браслетов из светлого металла. Рихан не смог с ходу определить какого. Очень искусной работы поделка, с защёлкивающимся механизмом. Такое просто надеть на запястье, сжать, и браслет сам застегнётся. По центру браслеты украшали круглые пластины из чёрного камня, а поверх них была ещё одна, из зелёного, с резным изображением цветка. Рихан осторожно взял один из браслетов, осмотрел со всех сторон и рискнул приложить к руке. Тот вдруг ожил, обвил его запястье и защёлкнулся.
У Рихана чуть сердце не остановилось, даже перед глазами помутилось. Он не успел обругать себя за нарушение первого правила искателей древностей — не надевать артефакты на себя, пока не проверишь, — как нюха коснулся запах дыма. От страха успел вообразить, что браслет сейчас сожжёт его заживо, но уже через пару секунд понял, что горелым тянет со стороны лестницы, и подскочил окну.
Запылённое цветное стекло было не очень-то прозрачно, но пляшущие внизу языки пламени рассмотреть позволило.
— Ах, вы твари! — в ярости выдохнул Рихан и, запихнув второй браслет в суму, полетел по ступеням вниз, но уже на втором ярусе понял, что через дверь выйти не удастся.
Эти гады подожгли высохшую сторону зеленого «ковра», что недавно покрывал башню! Заметавшись, Рихан выбил одно из окон и высунулся наружу. Огонь ещё не успел нормально разойтись, зелёная часть «ковра» горела неохотно. Поджигателей видно не было. Или с другой стороны башни, или смысли, скоты!
Ухватившись за раму, Рихан выпростал ноги наружу и скатился по наклонной стене вниз, прямо сквозь чадящий дымом огонь. Съехав наземь, мужчина тут же принялся кататься по лошаку, но огонь не успел ухватиться за одежду. Ругаясь на чём свет стоит, Рихан стрелой бросился прочь от башни. Задержался только у плиты, мстительно закрыв проход. Защита тут же обрела силу, и огонь резко потух, словно его накрыло плотное одеяло.
Рихан последний раз посмотрел на осквернённую башню — ободранную от зелёного покрова, слегка почерневшую и с выбитым окном — и бегом припустил к деревне.
И всё же он опоздал. Рихан понял это, когда до поселения оставалось совсем немного: в нос ударил резкий, горячий запах пожара. Вперёд он бросил уже на пределе сил, молясь всем богам, чтобы Ярли была цела.
Встретила деревня его истошными криками. Горела изба знахарки. Тушить её даже не пытались, только сбивали пламя, когда оно перекидывалось за пределы двора. За хлипкой оградой запыхавшийся Рихан увидел парочку бездыханных тел — мужчин, изломанных столь страшно, что не было никаких сомнений чьих это рук дело.
Но он не ужаснулся. Нет-нет, его разрывал страх иного рода.
— Ярли! Ярли! — закричал Рихан, осматриваясь.
Местные шарахались от него как от чумного и сбивались в кучи.
— Ярли! Ярли! Что вы сделали с ней⁈ — мужчина развернулся к испуганно отпрянувшим деревенским. Увидев знахарку, которую поддерживали под руки посеревшие от страха племянники, Рихан в ярости шагнул к ней, но тут же остановился, заметив движение на крыше соседнего дома.
Ярли стоял прямо на коньке и безучастно смотрела вниз, нисколько не озабоченная чужой суетой. Ветер трепал её платье и перебирал текущие рекой волосы. Как же в этот момент она была похожа на духа смерти! Но вместо суеверного страха Рихан ощутил невероятное облегчение.
— Ярли! Ярли, милая моя! — спотыкаясь, он бросился к дому.
Та наконец отреагировала на его голос и повернула голову. Секунда, и она взвилась вверх в мощном прыжке и приземлись рядом с Риханом.
— Что они с тобой сделали? Что⁈ — Рихан торопливо обходил её, трогал и тщательно осматривал каждую прореху в одежде. Но ничего, кроме подранного подола, не нашёл. — Слава богам, целая! Что вы хотели с ней сделать⁈ — он вновь обернулся к деревенским и с яростью оскалился. Зверь в нём встал на дыбы и ощерил зубы.
Жители в ужасе бросились прочь, осталась только знахарка и её дебилы-племянники. Шо-лиа-ва с горящими глазами шагнула навстречу Рихану и лихорадочно, почти в безумии зашипела:
— Оставь свою жену нам!
— Что? — изумился тот.
— Оставь! — едва ли не потребовала старуха. — Её разум повреждён, ты можешь найти себе там, в вашем мире, новую хорошую жену. Оставь эту нам! Она сможет родить нам здоровых детей!
— Вы с ума сошли⁈ — Рихан отшатнулся и, протянув назад руку, нащупал ладонь Ярли.
— Мы дадим тебе за неё всё, что ты захочешь! — глаза знахарки горели безумием. — Можешь взять любую нашу женщину! Столько раз, сколько за хочешь. Можешь взять всех! Твоя сила, кровь и семя дадут нам здоровых детей!
На лицах её племянников проступило ожесточение, и до Рихана наконец дошло, почему местные мужчины так неприязненно смотрели на него.