Страница 109 из 207
Уверен, это тебе от кого-то из предков досталось. У вас же не все волки. Мама у тебя кто? Прости, милый, я уже стар, ничего не помню,
— голос старчески задребезжал. Бог развлекал и расслаблял Руахаша как мог. —
Она же птичка? Вот бывшая твоя точно птичка. Не помню какая, но уверен, что не ошибусь, назвав её кукушкой».
Руахаш почти не прислушивался к болтовне бога. За столько лет научился виртуозно игнорировать его. Но очень внимательно ловил все звуки снаружи. Поэтому, когда раздался звон разбиваемого окна, он мигом напрягся. Чуткий слух уловил треск, с которым стекло сталкивалось с полом. Значит, разбилось вовнутрь. Скрип, какой обычно издаёт кожаная обувь.
— Сидите здесь, — велел Руахаш и, вытащив меч, пошёл к двери.
Мхян нетерпеливо вскинулся, но покорно остался на месте. Даже Миана притихла, словно осознал, что им грозит опасность.
Руахаш толчком распахнул дверь. Хорошо смазанные петли бесшумно провернулись, и жрец увидел длинный коридор, тускло освещённый стенными светильниками. По полу потянуло сквозняком, шум дождя усилился. За стёклами пугливо дрогнули огоньки, и в конце коридора вдруг появилась фигура. Она выплыла бесшумно. Высокая, одетая в потяжелевший от влаги плащ. Словно почуяв напряжённый взгляд Руахаша, фигура медленно развернулась, и жрец на миг оторопел, увидев в скудном свете бледное женское лицо, обрамлённое белыми прядями волос.
— Кто там, дорогой? — совершенно спокойно спросила госпожа Жадала.
Этой женщины Руахаш в доме деда раньше не видел.
«Её бы мы определённо запомнили»,
— согласился с ним Господин.
— Как вы здесь оказались? — спросил жрец.
Незнакомка промолчала и шагнула ему навстречу. В ней было определённо что-то жуткое.
Госпожа Жадала привлекла внимание Мхяна и знаком указала на другую дверь. Парень понятливо кивнул и, прижав малышку крепче, тихонечко выскользнул из гостиной. А почтенная волчица сдёрнула со стола кружевную скатерть и сноровисто запеленала в неё диванную подушку.
— Госпожа, я буду вынужден поднять на вас оружие, если вы пойдёте ближе, — предупредил Руахаш, выставляя меч вперёд.
Женщина будто не услышала его и продолжила своё молчаливое шествие.
«Какая-то она странная…
— заметил Господин. —
Не могу похвастаться тем, что хорошо разбираюсь во всех расах, но я не могу понять, кто она такая. Определённо не оборотень».
Она остановилась на середине коридора и вытянула вперёд правую руку, словно бы сжимала в ладони невидимую рукоятку. Воздух перед ней дрогнул, потёк, и Руахаш ощутил
сухость.
Будто он стоял на прожаренной дневным зноем храмовой стене. Влага, собираясь мельчайшими каплями, стеклась к руке женщины и вытянулась в длинное хищное лезвие.
«О!
— чуть удивлённо протянул Господин. —
Так немногие могут».
И женщина вдруг сорвалась с места, преодолела разделявшее их расстояние за пять семенящих шагов и ударила. Оружие схлестнулось. Водяное лезвие податливо дрогнуло, но не прогнулось и не рассыпалось, а вот меч Руахаша тихо-тихо загудел, как если бы им ударили по поверхности озера. Совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки, оказалось холодное, ничего не выражающее лицо противницы.
— Бабушка, уходи! — крикнул, не оборачиваясь, жрец.
Кончик водяного лезвия неожиданно изогнулся и едва не ткнул Руахаша в грудь. Он едва успел выставить невидимый щит. Под уколом лезвия щит полыхнул негодующе-красным, запульсировал и, отделившись от тела жреца, рванул на женщину, снося её на пол. Водяное лезвие разлилось лужей, а Руахаш поспешил закрепить успех. Бросился на противницу, хотел подмять под себя и обездвижить, но та пнула его. Он успел прикрыться локтем, но…
Сила удара оказалась такова, что Руахаша вышвырнуло из коридора в гостиную, он пролетел через всю комнату и с хрустом врезался в стену. Меч выскользнул из отдавшей болью руки и загремел по полу. Мужчина рухнул вниз на столик и загремел с него вместе с хрустальной посудой. Почти сразу вскинувшись, Руахаш успел откатиться в сторону: женщина с хрустом отпнула в него диванчик. И не успел он подняться в очередной раз, как на него сверху хлынула вода. Щит куполом навис над жрецом, закрывая от удара и вжимая в пол. Руахаш видел, как водяные иглы беспомощно карябают красноватую поверхность щита, пытаясь добраться до него, а сам изо всех сил старался сбросить неимоверно тяжёлую воду, выбраться и остановить незнакомку.
Та спокойно осмотрелась. Невозмутимая, без единого проблеска хоть каких-то эмоций на лице, она прошла в комнату дальше, увидела другую дверь и направилась уже к ней. За дверью оказалась узкая шахта винтовой лестницы, едва-едва освещённой идущим откуда-то снизу светом. Женщина спустилась на один этаж и замерла перед полуприкрытой дверью. Другой бы на её месте заподозрил неладное.
Но она не заподозрила и спокойно отворила её.
— Стрелять, — холодно скомандовал женский голос, и в водяную плёнку, стеной выросшей перед «куклой», вонзились десятки арбалетных болтов.
Засевшие в коридоре слуги отбросили разряженные арбалеты и выхватили ножи, прикрывая спинами госпожу Жадалу, которая прижимала к груди свёрток.
Но «кукле» не нужно было подходить слишком близко.
Вода собралась в хлыст за плечом волчицы и с оттяжкой хлестнула благородную госпожу по лицу, опрокидывая её на бок.
— Госпожа! — один из слуг испуганно метнулся к ней, увидев, как на щеке госпожи Жадала вспухла кровь.
Водяной хлыст ринулся к выроненному свёртку, распотрошил его и взвился, будто его хозяйка всё же изволила гневаться. Но что-то сотворить он не успел.
Потолок с треском проломился, и вниз в туче пыли рухнул Руахаш, полностью объятый красноватыми всполохами.
Мхян выскочил на улицу, посчитав, что там всё же безопаснее в окружении охраны.
— Помогите! — тут же завопил он. — На нас напали! Защитите госпожу Миану!
— Мхян! — из дома прямо через окно, словно он всё ещё был молод, выскочил господин Шерех.
— О, господин! — парень с видимым облегчением побежал к нему. — Там какая-то страшная баба напала на учителя и госпожу Жадалу. Возьмите Миану, я…
— Смотри за ней! — старый консер не стал дальше слушать и пихнул парня себе за спину.
Из окна пыхтя и с явным трудом выбрался Фоший.
Не успел он ровно встать, как сверху раздался оглушающий треск и хруст. Стену на втором этаже просто пробило изнутри-наружу, и вместе со штукатуркой и кусками кладки на мокрую траву рухнула куча тряпья.