Страница 10 из 207
— Господина можно освободить, — Хо-ёта-х тоже взглянул на То-нии.
Словно услышав его, в плиту вновь яростно ударили с другой стороны.
— Твоего Господина, А-ара-х, — вкрадчиво продолжил жрец. — Нужно просто принести ему дар. Драгоценность.
У девушки задрожали губы.
— Отдать ценное. То, что важно. Своё сокровище, — взгляд Хо-ёта-х опустился вниз, на живот То-нии, и та прикрыла его руками. — Я знаю, для тебя это сложный выбор, — он мягко посмотрел на помертвевшую А-ару, — поэтому возьму его на себя. Отдам то, что драгоценно мне.
Ужас понимания затмил разум.
— Н-н-нет!!! — девушка бросилась к То-нии и толкнула её к выходу. — Беги!
Хо-ёта-х в два скачка оказался рядом с А-арой и наотмашь ударил по лицу. Девушку отбросило под стену, и мир на пару мгновений померк, а затем закачался и поплыл. В ушах загудело, перед глазами заплясал хоровод цветных пятен, будто она снова оказалась в Лесу. С трудом приподнявшись, А-ара попыталась вырваться в реальный мир, но картинка перед глазами продолжала качаться. Вот в Дом вернулся Хо-ёта-х с извивающейся То-нии под мышкой. Их фигуры двоились и плыли перед помутневшим взором, То-нии яростно сопротивлялась, но муж даже не обращал на её попытки внимания. Из-за гула в ушах А-ара не слышала ни криков, ни шума борьбы. Только видела нечёткую, плавающую картинку.
Рука мужа опустилась на кинжал, и А-ара в беспомощной ярости подалась вперёд, падая на локти. Внутри неожиданно резво вскинулась лисичка, проявлявшаяся редко и несильно, но тут она оскалилась, взъерошилась, и А-ара впервые в жизни ощутила, как зверь оттесняет её в сторону, а затем, даже не перекинувшись, прямо карачках бросается к жрецу.
Тот не ожидал, что юная жена с рычанием напрыгнет на его спину, и выпустил То-нии. Та, упав, извернулась и швырнула горсть песка в глаза мужу, и он, взревев, схватил А-ару за шиворот, содрал её с себя и кинул в алтарную плиту. Девушка совсем по-звериному взвизгнула, упала на все «четыре лапы» и оскалила окровавленные зубы. Но напасть вновь не успела.
Хо-ёта-х схватил То-нии за волосы, дёрнул к себе и быстро провёл лезвием по её шее, перерезая бьющуюся жилку вместе с цепочкой жёлтого металла. Женщина судорожно втянула ртом воздух и схватилась за шею, пережимая дрожащими пальцами рану, а Ёта отшвырнул её к плите. Увидев эту страшную картину, лисица в сознании А-ары отступила так же стремительно, как и проснулась, и девушка, коротко вскрикнув, на коленках поползла к То-нии. Спазм сдавил горло, А-ара прижала ладонь к ране женщины поверх её стиснутых пальцев, но кровь очень быстро окрасила кожу красным. Жизнь стремительно утекала из То-нии.
Гул в ушах наконец утих, и до слуха донеслись громкие слова:
— … великий Господин Арван-Ё, прими сокровище, которое я отдал ради твоей свободы!
А-ара вздрогнула всем телом, когда плита за её спиной шевельнулась, и поспешила прижать То-нии к себе. Нет! Она не отдаст То-нии! Дрожащие пальцы судорожно зашарили по спине женщины, выискивая нужные точки.
Плита пошла волнами, и из её поверхности высунулась ужасно бледная, как только что выпавший снег, рука. Тонкие и длинные, схожие с паучьими лапами пальцы шевельнулись, будто
трогая сам воздух
, а затем потянулись… к песку. Острейший коготь подцепил срезанную цепочку, и под сводами Дома прозвучало насмешливое:
— Достаточно… было… этого.
Под непонимающим взглядом Хо-ёта-х рука втянулась в цепочку, а затем из плиты в
драгоценный
металл потекла белёсая муть, никак непохожая на плоть.
Едва нить, протянувшаяся между алтарём и цепочкой, оборвалась, как наступила мертвенная тишина. Свет в Доме Духов стал угасать. Тяжело дышащий Хо-ёта-х продолжал с непониманием смотреть на лежащую в песке цепочку. Неужели предки действительно писали о
драгоценности?
Просто драгоценности⁈
Неожиданно резкий выпад, и цепочку накрыла тонкая девичья ладонь. Хо-ёта-х вскинулся и столкнулся со злым взглядом А-ары. Та стискивала пальцы на цепочке, видимо, понимая, какое значение та имела для мужа. А второй рукой прижимала к груди невесть откуда взявшуюся куницу. Жрец не сразу сообразил, что девчонка вынудила То-нии обратиться, и теперь пережимала пальцами перерезанное горло зверька.
А-аре казалось, что она сейчас захлебнётся от переполнявших её отчаяния и ненависти. Она чувствовала, как между пальцами вытекает тёплой кровью жизнь То-нии, но ничего не могла сделать.
Какая же она бесполезная! Ничего не умеющая! Слабая! Жалкая!
Но перед собой А-ара видела кое-кого ещё более слабого и жалкого.
Мужчину, которому отцы вверили жизни своих дочерей. Мужа, который должен был быть защитником. Глупца, который даже не смог разобраться, что для получения желаемого не нужно приносить самую страшную жертву! И всё это время она боялась его⁈
— Жалкий…
Слова с трудом выталкивались из стиснутого спазмом горла.
— … трус, — А-ара облизнула разбитые губы. — Что же ты… не отдал самое ценное… свою силу?
Ёта молча смотрел на неё, словно А-ара неожиданно обрела способность наводить оцепенение взглядом. Девушка чувствовала, как вместе с гневом и отчаянием грудь распирает собственная сила. Она никогда ранее не обращала на неё внимания, а сейчас остро ощущала, как та клубится вокруг, собирается и скапливается. А-ара продолжала вытягивать её наружу, бессознательно, не понимая зачем. Сила была так похожа на гнев, на самую горькую ярость, на самую отравляющую ненависть… Возможно, А-ара потому и тянулась к ней.
Держать внутри испепеляющие эмоции она больше не могла. Ноющая грудь, казалось, могла разорваться. И А-ара закричала. Не умея выпустить боль иначе, она закричала что есть сил. Оглушающе громко, переходя на вой и визг. И в ослепляющей боли ненависти и отчаяния не видела, как плиты Дома Духов разлетаются в щепы. Как сминаются стены города. Как сносит ветром в ближайший проход Ёту. Не чувствовала и не слышала, как дрожит под ней многоярусный город, как стонут его каменные своды, потрясённые гневом новоявленной жрицы.
Не слышала и не чувствовала ничего.
Хаварий Гед скатился с кровати и мигом вскочил на ноги, даже толком не проснувшись.
— Шо ткое? — прохрипел он, осматриваясь.
На постели испуганно ворошилась супруга.
— Гед, ты слышишь? — пролепетала она.
Ещё бы он не слышал!
Откуда-то издалека доносился яростный, полный отчаяния вопль.