Страница 287 из 316
Господин резко сел, с трудом разлепил веки и прошипел:
— Мы были так счастливы, нам было так хорошо! — и как заорёт: — Что вы там задумали⁈
Резко стало тихо-тихо. Затем Ша-леш-ри торопливо произнёс:
— Ничего не напутайте! — и дальше послышался только шум его шагов.
— А ну вы — несчастья, порождённые этой женщиной! Живо сюда! — рявкнул дух.
То-нии опять блаженно расслабилась.
Чтобы ни задумал Ша-леш-ри, Господин теперь глаз не спустит с её детей.
Ведь они — она и Господин — должны быть счастливы.
Гостевой дом оказался куда приятнее, чем Лоа успела себе вообразить. За приемлемую плату им дали одну комнату и обеспечили горячей едой. Можно было сходить и в помывочную, но Лоа общими помывочными откровенно брезговала, особенно, если ими пользовались только мужчины, а Нота и вовсе боялась. Лиа, не испытывавший никаких сомнений, спокойно помылся после дороги, поел и тут же уснул крепким сном оборотня, совесть которого была совершенно чиста.
К ночи жара стала удушающей. Раскалившийся за день Лес спешил отдать небу жар, и женщины, привыкшие к немного более прохладной северной погоде, изнывали.
— Я к реке, — решила Лоа, поднимаясь.
— Ночью? В незнакомом месте? — всполошилась Нота.
— Чего мне бояться? — Лоа прихватила пояс с оружием и сменную одежду.
— Подожди, я с тобой! — решилась сестра.
Как ни странно, за ворота их выпустили беспрепятственно. Точнее, часовые что-то так бурно обсуждали, что даже не обратили на них внимания. Тропка к реке была утоптана и хорошо видна в сиянии Леса. Вывела она их на берег удобной заводи. Лоа осмотрелась, убедилась, что рядом никого нет, и сбросила одежду под ближайшим кустом. Оставшись в нательной рубахе, она с блаженным стоном вошла в прохладную воду, но отплывать далеко от берега не стала: водяные твари обычно обитали как раз на глубине, но в более тихих местах, где никто не беспокоит их полощущимся в воде бельём. И-нота помедлила. Запустила несколько шаманских заклятий, проверяя нет ли в воде, кого-то крупнее Лоа, а затем уже разделась сама и вошла в реку.
— Тёпленькая какая, — И-нота пропустила между пальцев сиявшую голубизной воду и с головой погрузилась в реку.
Именно в этот момент Лоа напряглась. Ей показалось, что где-то ниже по течению кто-то говорил.
— … видел… вверх… шёл…
Точно кто-то говорил!
И-нота вынырнула, весело отфыркиваясь.
— Тихо, — велела Лоа, и сестра испуганно замерла.
Голоса приближались и становились чётче.
Внезапно совсем рядом раздался плеск. И-нота не выдержала и тихо взвизгнула.
— Слышали? — голоса тоже приблизились. — Это она, баба!
Но Лоа, не отрываясь, смотрела на До-рани-хи, который также неотрывно смотрел на неё, стоя по грудь в воде. Поморщившись, мужчина отвернулся и тихо сказал:
— Я не знал.
— Бывает, — не стала скандалить Лоа. И уже И-ноте: — На берег. Живо.
— С-с-сестра, — даже в полумраке было видно, как смертельно побледнела И-нота.
И тут на плечо Лоа опустилась рука. Она сперва даже не поверила. Сложно поверить, что холодный жрец мог позволить себе такую вольность. Ещё сложнее было поверить, что И-нота так этого испугалась.
Лоа медленно обернулась к жрецу. И столкнулась со взглядом До-рани-хи, который тоже только повернулся и продолжал стоять на прежнем месте. На его лице отразилось то же удивление, что и на лице Лоа. А затем они одновременно повернули головы, чтобы посмотреть, кто посмел к ним прикоснуться.
И по плечу Лоа, и по плечу До-рани-хи расползалась широкая чёрная полоса щупа водяной бабы.
Шестеро оборотней во главе с Лешием и По-лон-ри по берегу подкрадывались к заводи, следуя за расходящимися по воде разводами, обозначавшими путь проплывающего под поверхностью реки чудища. Леший в тайне предвкушал триумф и тешил себя близким отмщением и реваншем.
Оказалось, что у водяных баб есть запахи, которые они просто обожают. Достаточно было добавить их в воду, чтобы эти твари начали сплываться. И есть средство, сводит на нет эффект выделяемого ими секрета — единственного их оружия. И в этот раз Леший был готов стать приманкой добровольно. И посмотреть потом на изумлённые лица охотников, когда он повяжет всё гнездо этих тварей ещё до их прихода. Пусть потом посмеет кто-то сказать, что быть приманкой смешно!
За мохнатой водяной травой, которая росла здесь вместо камыша, что-то ощутимо плеснулось. В отличие от всей остальной растительности, именно эта трава вообще не светилась, стояла в ночи чёрной щетиной и даже немного пугала и угнетала взор.
— Плещется, — с предвкушением протянул По-лон-ри. — Подходим тихо-тихо. Поймёт, что нас много, испугается.
— Ух, крупная! — с восторгом прошептал кто-то позади, когда раздался особенно сильный плеск.
— Тихо, — По-лон-ри напряжённо пригнулся. — Поднимается.
Над мохнатой кромкой травы действительно появилась округлая часть тела бабы. Видимо, тварь принюхивалась, выискивала самую вкусную жертву.
— Вынюхала, — с предвкушением протянул Леший, когда тварь двинулась вперёд.
Зашуршала трава. Охотники немного напряглись. Обычно водяные бабы так не шумели, а эта пёрла прям напролом.
— Здоровенная, — немного опасливо протянул кто-то из охотников.
— Мяса будет во! Эх, слышишь, как колеблется? Жирнющая…
Кусты раздвинулись, но вместо того, чтобы выпростать на берег щупы, водяная баба сотворила немыслимое. Выползла на берег сама.
Сияние Леса наконец упало на неё сверху, и охотники почуяли, как их охватывает жуть.
На берегу, широко расставив мускулистые ноги, стоял совершенно голый До-рани-хи. Его единственный глаз мрачно горел, и все охотники вмиг вспомнили его строгий наказ.
«Не подгонять этих тварей к городу!»
Трава затрещала, и рядом с голым До-рани-хи встала Лоа, одетая лишь в мокрую нательную рубашку, которая мало что скрывала. Но духи свидетели, меньше всего сейчас охотников интересовала женская красота: Лоа тащила за собой ту самую водяную бабу, вытягивая её на берег за чёрные щупы. И, судя по выражению лица, была готова бить тварью незадачливых охотников.
Лицо жреца дёрнулось, и он, сжав кулаки, решительно пошёл вперёд.
И-нота сидела в сияющей воде в окружении горящих оранжевым шаманских печатей и грустно смотрела на чёрные тени водяных баб, наворачивавших около неё круги. Было страшно, но куда страшнее было выйти на берег, где жутко-жутко шипел жрец и вымораживающе ужасно молчала сестра.