Страница 232 из 316
Сейчас она чувствовала только запах речной воды и морозную свежесть. И к свежести хотелось принюхиваться, вбирать запах в себя и кутаться в него. Он словно очищал. Но запах вызывал самые из невинных желаний, которые сейчас докучали ей.
Зудели дёсна от желания укусить. Это что-то совсем звериное, хотя Шани внутри никоим образом не выказывала стремления поточить клыки. Да и Лирка сама чувствовала, что укусить ей хотелось не для того, чтобы заявить права на этого аппетитного со всех сторон мужчину. Просто почему-то её возбуждала сама мысль сжать зубы на упругой, вкусно пахнувшей коже. Можно было бы ещё облизать…
Щёки потеплели, и Лирка сердито поджала губы, напомнив себе, что совсем рядом в шатре маленький дух Ссеверасс лечил раненых, а потерявшие кров жители Рото-Ё оплакивали свои утраты.
Но тяга к жизни была сильнее.
Разбуженное, познавшее удовольствие тело жаждало получить утешение, ласку и да, то самое удовольствие. И уже не хотело вспоминать, что раньше прекрасно обходилось без всего этого. Нет, Лирка порой присматривалась к мужчинам. Её честное вдовство покоя не давало деревенским бабёнкам, и они то и дело обращали её внимание то на одного служивого, то на другого. И она присматривалась. Оценивала фигуру, крепко ли сложен и как будет пригоден в хозяйстве. Умён ли, добр и как смотрит на Ханёна.
Но никто не дотягивал до Весхалия — единственного, кого, как ей казалось, она почти любила. Может, не как мужчину, но как друга, и могла бы полюбить ещё больше. Она очень быстро поняла, что внешность и сила её мало привлекают. Весхалий был первым, кого она хотела принять мужем, а он привлёк её сердце добротой и желанием помочь ей.
А с умершим сравниться невозможно. Он всегда будет лучше. Или хотя бы просто совсем другим.
Риш был совсем другим. Яркий, сильный, способный решить почти всё. Его положение давало ему огромные возможности, а его деятельная и решительная натура делала их почти безграничными. Её пугала и отталкивала та вершина, на которой он восседал. Или же, может, она не могла посмотреть на него иначе, потому что сравнивала с Весхалием, который отдал ей всё, что у него осталось — защиту своего имени, — в то время как для могущественного хайнеса помощь ей не была бы чем-то обременительным? А, может, она переживала, что не сможет дать ему что-то в ответ? Весхалий был слаб и зависел от чужой помощи. В благодарность она была готова носить его на руках. И носила в последние дни его жизни.
Но что она могла дать Ришу? Может, на самом деле раньше её останавливал страх, что она ничего не сможет ему дать и будет только получать?
Сейчас её это не волновало. Возможно, её сомнения росли из её нежелания любить. Ведь она запрещала себе даже думать о взаимности. Теперь же, когда сердце распирало от любви к этому несносному, такому яркому и такому хитрому мужчине, сомнения казались откровенно странными, дурными и вообще непонятными.
Ну как можно было его не любить?
Он же такой добрый, красивый и
аппетитный.
И Ханён ему понравился сразу, ещё до того, как выяснилось, что тот его сын. Весёлый, умный, даже его хитрость и коварство сейчас были привлекательными. Лирка была на той стадии влюблённости, когда недостатки казались совершенно незначительными, а порой и вовсе виделись достоинствами.
И ей подсознательно хотелось насладиться этим этапом, взять от него всё, что можно, чтобы было побольше сладких воспоминаний, который затем позволят им выстроить куда более крепкую и осознанную связь.
Поэтому сейчас она хотела любви, несмотря ни на что.
И внутренне изнывала от понимания, что не место и не время.
С тяжёлым вздохом уткнувшись в крепкое плечо, Лирка немного извернулась, чтобы её действия никто не увидел, и, высунув руку из-под плаща, положила ладонь живот Риша. Провела по мокрой ткани вниз, с тихим, тоскливым вздохом подёргала пряжку ремня и положила руку на внутреннюю сторону бедра. Сжала пальцы, наслаждаясь упругостью и силой мышц, и тихо возликовала, когда они напряглись и закаменели.
Лицо Риша поменялось. Он всё ещё смотрел на До-рани-хи, но уже не видел жреца. Всё внимание сосредоточилось на прижимавшемся к нему тёплом свёртке, в котором возилась тихо вздыхающая Лирка. Подтянув её на свои колени в как бы собственническом порыве, Риш уткнулся носом в её волосы и опалил шёпотом ухо.
— Хулиганишь, милая?
Лирка посмотрела на него из-под кудрявой чёлки, и Риш задохнулся от опалившего его желания. Большие чёрные глаза блестели влажной грустью и неудовлетворённостью. Запах лесных цветов стал вдруг запахом непросто цветов, а цветов, которые распустились и теперь манили к себе пчёл и бабочек. Риш вмиг ощутил себя жадным шмелем. И едва не взвыл от осознания, что сейчас не время и не место.
— Ты терзаешь моё сердце! — сердито прошипел он, сжимая её в объятиях.
Лирка ладонью, которая всё ещё лежала на внутренней стороне бедра, ощущала, что мучается не только сердце. И немного возликовала. А ещё захотелось облизать его кожу. Вспомнились слова пьяной Майяри, когда ту уносил муж. Хихикая, она лепетала: «Мой Ранхаш самый вкусный, так бы и съела». Лирка теперь тоже была голодна.
И заметил это не только Риш.
— Пожирательницу плоти не кормили? — до слуха долетел испуганный шёпот бога. — Смотри, какие голодные у неё глаза…
Смутившаяся Лирка посмотрела на бога и столкнулась с глумливым, очень понимающим взглядом Лешиего.
— Ты не наелась? — ещё неопытный в вопросах любви Мхян обеспокоенно взглянул на сестру, чем вызвал ехидное хмыканье со стороны Ёриха.
— Сладенького ей не хватило, — поиграл бровями вредитель.
— Кому тут чего не хватило? — Иррес тут же попытался заглянуть в лицо Лирки, но Риш отпихнул его морду.
— Три шага в сторону, — сказал он подселенцу, обхватывая женщину обеими руками. — Иди вон к Мхяну. Сам говорил, что ужас как по нему соскучился.
Иррес посмотрел на Господина Земли, который возвёл песчаные бастионы прямо за спиной Мхяна, и следовать совету не стал.
— Один нервы с вами, — опять принялся ворчать подселенец. — Эта с хайнесом спуталась… Иррес, зачем так грубо? — мягко возмутился господин Наэш.
Карлик, пристально наблюдавший за Ирресом, вздрогнул и заёрзал на месте, подбираясь, как кот для прыжка. На опустившуюся на голову ладонь Ша-ван-ха даже внимания не обратил.