Страница 195 из 316
Груди стеснило восхищение при взгляде на небесную глубину, которая в Лесу столь часто была скрыта за густыми кронами. Золотистые солнечные лучи растекались по нему сладостью, и в воздухе повеяло ароматом доброго лесного мёда.
Как трели звонко-чистые
Несут ему скворцы,
И реет волокнистая
Туманность на свету.
Ползущее облако тянулось волокнами, а на его фоне, как челноки ткацкого станка, сновали птицы. Их, хоёторские, а не какой-то неведомый скворец.
А-ара пребывала в блаженной мечтательности, когда интонация Господина сменилась. Послышалась насмешка, лёгкая, но злобненькая, голос стал вкрадчивым.
Смотри. Тебе лишь снится,
Что счастье видишь ты.
Взгляни на эту землю!
Всмотрись в её кусты!
Взгляд тут же притянулся к полу, где никаких кустов не росло, и А-ара растерянно заморгала, чувствуя, что хмарь сползает с её сознания.
А Господин продолжил петь, и голос его становился всё злее, яростнее и громче.
Здесь каждый листик знает,
Что он пророс в крови!
И запах мертвечины
Сочится из-под земли.
А-ара сильнее вцепилась в руку То-нии. Светлые чувства сменилась тошнотворным запахом гниения. Казалось, всё то прекрасное, о чём она успела подумать, было изгажено и замарано.
А Господин продолжал обличительно и язвительно описывать ту действительность, в которой они жили.
Он входит в кровь и душу,
Втекает в нравы, быт.
Не потому ли здесь всё
Так язвами болит?
Вспомнилось самое страшное — «мёртвые сыновья». Лицо Ёты покрылось язвами. А-аре почудилось, что коросты наросли на её ладонях, а, когда она посмотрела на То-нии, то увидела, что из-под ворота платья сестры тянутся спёкшиеся блямбы болячек.
Смотри. Все эти смерти
Растут в твоей душе!
Ты вырос в этой вони!
Ты вырос в этом зле!
И по губам То-нии расползлась мрачная улыбка. Она слушала пение Господина с пугающим спокойствием, словно оно никак не влияло на неё. И действительно не влияло. В её недолгой жизни было слишком мало хорошего, чтобы эти воспоминания могли проснуться. И слова о покрытом мёдом небе она слушала, как сказочку для деток.
И вот сейчас она наконец слышала слова правды. Той правды, в которой всегда жила.
Смотри, как ты ничтожен,
Смотри, как жалок ты!..
Теперь взгляни на небо…
Полно в нём чистоты.
А-ара привыкла чувствовать себя жалкой и ничтожной даже в сравнении с другими смертными, что уж говорить про недосягаемое небо.
Нет крыльев, что доставят
Тебя к его воде.
Ты вырос в мертвечине
И задохнёшься в зле!
Последнее прозвучало, как проклятие. На миг А-арой овладело отчаяние. Они забрались так далеко в надежде, что получится изменить свою судьбу, получится выжить и подняться немного выше, но выходит, что они никогда не смогут оторваться от этой пропитанной кровью многочисленных войн земли.
А потом она вспомнила бьющий в лицо ветер, проносящиеся внизу шапки Леса и облака, висящие так низко, что чудилось, будто к ним можно прикоснуться. И на душе чуть-чуть посветлело.
— Вот он, — усмехнулась То-нии, — жалкий и ничтожный. Только и может ныть о своих страданиях.
И на неё удивлённо посмотрела не только А-ара. Мальчик-бог вскинул на женщину изумлённый взгляд и растерянно заморгал.
— Надо же, — он казался почти расстроенным. — Смертные обычно не понимают, что он поёт о себе.
— КАК ТЫ ПОСМЕЛ⁈
От прогремевшего за пределами Дома Духов рёва у А-ары чуть не разорвалось сердце. Руахаш едва успел сгрести их с То-нии в охапку и отскочить в сторону, как двери распахнулись и внутрь ворвался вихрь дыма, в самой сердцевине которого будто бы лава плескалась. Мальчик-бог в ужасе закрыл голову руками и присел, но ворвавшийся Господин не обратил на него внимания. Вихрь подлетел к пролому в стене, и на его месте появился высоченный мужчина с длинными белыми волосами и ужасно искажённым, постоянно дёргающимся лицом. Он с ненавистью уставился на нагло ухмыляющегося Расххеридана, и с его пальцев вдруг закапало что-то красное и дымящееся.
За его спиной тряс головой, приходя в себя, обычный смертный. Точнее, скорее всего жрец. Тоже беловолосый, с худым злым лицом. Казалось, он не совсем понимал, что происходит. Но, увидев, Второго Господина Арван-Ё, он сперва застыл в изумлении, а затем бесстрашно бросился к статуе и разъярённо закричал, увидев в оттиске печати своего Господина золотую цепь.
— ЭТО МОЁ МЕСТО! МОЁ! — орал законный хозяин. — РЕШИЛ ПОЗАРИТЬСЯ НА ЧУЖОЕ? НЕ СМЕЙ!!!
— Чужое? — ласково пропел Расххеридан. — Когда вы за моей спиной делили Арван-Ё, он был для вас чужим? Вы помнили, что это МОЁ МЕСТО?
Итраид заревел в бессильной ярости столь громко, что Дом Духов в очередной раз сотрясся. Вскинув руку, он метнул в Расххеридана сгусток жидкого огня. Яркие красные капли расплескались в разные стороны, на месте их падения тут же вспыхнул огонь. Он с жадной быстротой пополз по деревьям, и за пределами Дома Духов послышались крики.
Но ни единой капли не попало на Второго Господина Арван-Ё. Жидкий огонь причудливым узором растёкся по невидимой преграде и пополз вниз, к земле. Ветер пихнул Итраида в грудь, и от этого вполне невинного по меркам духов тычка тот совсем озверел. Разум окончательно покинул его, и с плеч духа вместо одежд хлынули огненные водопады. Во все стороны пахнуло жаром. Руахаш с женщинами на плечах выскочил из Дома Духов, преследуемый потоками пламени. Вслед за ним выбежал бледный от ужаса мальчик-бог. Он тут же шмыгнул в кусты и там замер, раздираемый собственным безумием, страхом и любопытством.
Иссешаэ то ли остался внутри, то ли исчез, решив совсем скрыться с поле боя. Из ворот неспешно вышел Ша-нора-хи. Текущий огонь оползал его с разных сторон, оставляя жреца невредимым. Ша-нора-хи уставился на незнакомцев злым взглядом, вычленил среди них жреца духа, решившего посягнуть на их с Господином власть, и пошёл на него в атаку.