Страница 177 из 316
Глава 49
Крах замысла
Солнце было особенно прекрасно. Именно здесь, в полумраке густейшей чащи, где даже днём от листвы шло тихое сияние. Духи плохо понимали значение фразы «волшебная» или «сказочная атмосфера». Они сами сказка и волшебство в чистом виде. Сложно прочувствовать то, что с тобой почти каждый день.
Но сейчас Идоара в полней мере ощущала упоительный момент предвкушения чуда, готовясь получить то, что уже отчаялась вернуть. Тонкие солнечные лучи, пронизывающие золотыми струнами сияющее разноцветье, были упоительны прекрасны. В их прозрачности чудилась хрустальная чистота, игравшая радужными искрами весело и непринуждённо, словно не было никаких горестей в мире, не существовало тяжестей, тянувших душу и сердце вниз. Лёгкость и воспарение. Когда истинные силы вернутся к ней, она взлетит, как самая маленькая и беззаботная пылинка в солнечном луче. И исправит всё-всё-всё! Исчезнет гнетущее чувство вины, разум освободится от оков стыда и наконец успокоится и вернётся к ней. Да, именно так и будет.
Тихий звук вывел Идоару из блаженной мечтательности. Её плечи испуганно вздрогнули, замершие было маски вновь засуетились и замелькали. Взгляд притянулся к полуразрушенному каменному постаменту, на котором стояла корзинка с ребёнком.
С маленьким сердитым ребёнком.
Идоара опасливо подобралась. Она хорошо ладила с детьми смертных. Большая часть шаманов и будущих жрецов скаана-са поступали в услужение в весьма раннем возрасте, им требовалось многому научиться. И они нравились Идоаре. Прелестно наивные, немного глупые и добрые. Такие, какой была она и многие бессмертные. Взрослые нравились ей куда меньше. Смертные обретали разум и зрелость куда быстрее богов и духов, и она… завидовала им.
Девочка в корзинке немного пугала её. Она не плакала, как все остальные дети её возраста, оказавшись в окружении незнакомых, порой очень страшных лиц. Только недовольно хмурила крохотные бровки, кривила губки и сердито размахивала тряпичной игрушкой. Из всех духов Идоара единственная знала, как ухаживать за детьми смертных, и эти часы именно она переодевала девочку и кормила её из рожка. Младенцы очень хрупки, она боялась, что малышка не переживёт ночь.
Но та пережила бы ночь и без ухода. Бойкая и энергичная, она недовольно пыхтела, пыталась игрушкой шлёпнуть склонявшихся над ней духов по мордам и улыбалась почти беззубым ртом только Страдающему Эру, который стоял над ней как закаменевший страж. Чует, что он единственный не несёт зла.
Каменный постамент — немногое, что осталось от Дома Духов Шиикара. Сейчас даже нельзя было понять, что это — остатки алтаря или, может, основание колоны. Но Идоара решила посчитать камень за алтарь. Он располагался очень удобно, прямо в центре каменной площадки. Идоара одним взмахом руки заставила исчезнуть все растения в окружности десяти сажен, оставив только деревья, чтобы они плотным шатром закрывали их от неба. И в самом тёмном, закрытом со всех сторон уголке установила искрящуюся сферу.
Сложно было скрыть дрожь, когда заинтересованные духи один за другим подлетали и рассматривали шар. Она знала, разбить сферу невозможно. Сама пробовала тысячи раз. Но суеверный страх вскидывался всякий раз, когда к поверхности тянулись чужие лапы. Вдруг кто-то разобьёт её самое главное сокровище? Куда рванут силы? Вспомнят ли, кому принадлежат?
— Это Шиикар… Шиикар… — шипели духи. — Великий Водяной Змей…
Отравивший половину Хоётора! Ревность подтачивала Идоару. Бесило, что эти глупцы, глядя на воду, сразу уверились в том, что в сфере заключен Шиикар. Будто только ему были подвластны воды! Ему лишь подчинялась жалкая жидкость, а ей — сама переменчивая суть воды, дававшая куда больше возможностей. Она могла приспосабливаться и перенимать суть любой силы, она…
Усилием воли Идоара вытянула себя из пучины взметнувшегося безумия. Она должна держаться! Сейчас всё зависит только от неё.
За пределами начертанной ею защиты гудели голоса жрецов и шаманов, которые должны были стать проводниками силы девочки. А собравшиеся духи должны были заменить Истаридана, который на момент запечатывая сферы находился на пике своих возможностей.
Только…
Идоара опасливо посмотрела на Страдающего Эра. Как у почти всех здесь, его безумие шло от чувства вины. Но если остальные ненавидели, он страдал.
«Я животное, животное, животное! Такое же чудовище, как и они, эти убийцы, издевавшиеся над беспомощными! Точно такой же! Чудовище, чудовище, чудовище…» — Эраш метался из стороны в сторону, а его прекрасное лицо менялось прямо на глазах, превращаясь в страшную личину, больше соответствующую тому, кем чувствовал себя дух.
Внешность духа всегда отражает то, что он себе думает. Внутреннее отражается на внешнем.
Она опять посмотрела на золотистое солнце, но уже с раздражением. Но тут же просветлела, увидев, что время пришло. И услышала, что среди смертных появилось оживление.
Первыми к краю защиты подошли её жриц и жрец Атраша. Почти сразу за ними вышел Ли-риан-си со своей
лакомой
тьмой на плечах. Идоара ненадолго замерла, с вожделением рассматривая сгусток неизвестной, но очень манящей силы, и, когда пришла в себя, у защиты появился Двуликий и Господин нота-са, высоченный и ужасно тощий дух с огромными облезлыми и страшно исхудавшими крыльями, которые больше не были способны держать его в воздухе. А когда-то они сияли снежной белизной и под ними было тепло-тепло.
Духов Идоара пропустила, смертных же оставила ждать. Остерегалась, не хотела давать им время, чтобы состроить внутри какую-то каверзу. Она не имела обыкновения недооценивать смертных. Именно смертных запечатал её сферу, именно смертные наравне с богами и духами несли разрушение этому миру и уничтожали не только себе подобных, но и могущественных бессмертных. Нет, духам, скованным собственным безумием, она доверяла больше.
— Чего мы ещё ждём? — стоило последним Господам присоединиться к ним, и нетерпеливый Итраид тут же вскинулся.
Всегда, всегда такой нетерпеливый. И возлюбленная его погибла из-за его же нетерпения.
Впрочем, Идоара сама едва сдерживала нетерпение. Она старательно притворялась, что совершенно не спешит, лишь бы не заронить даже тени сомнения.
— Можно начинать.