Страница 163 из 316
— Нам нужно в Вари-Ё, — прошипел Итраид, бешено сверкая глазами. По его губам гуляла странная то ли безумная, то ли злая, то ли радостная улыбка. — Он будет рад оказаться сразу в родном городе. И ещё больше рад, когда поймёт, что
мы
не тронули его владения.
— Да, нужно в Вари-Ё, — голос Идоары дрогнул нетерпением, но она быстро совладала с собой. — Я принесу сферу туда, и вы тоже направляйтесь вместе с жрецами в Вари-Ё и всё подготовьте. Шиикар станет нашим освобождением.
— Иди, — приказал ей главный Господин Итраид, — и исполняй то, что обещала. Но, — настроение его резко переменилось, глаза взбешённо уставились на Идоару и дух кровожадно улыбнулся, — только посмей обмануть нас. Кара будет страшной. Теперь я Хозяин Хоётора, и я убью тебя, если оступишься.
— Тебе нужно бояться не меня, — с улыбкой прошептала Идоара и, повернувшись на месте, исчезла в голубых всплесках.
Только она исчезла, как воодушевление духов резко спало.
— Как забрать?..
— Он так пристально смотрит…
— Боюсь, боюсь его!
Далеко внизу, в наземной части Дома Духов над корзиной с беспечно лопочущей малышкой стоял Страдающий Эр. Он смотрел на ребёнка, не отрываясь и не моргая. Итраид, глядя на него, нервно задёргался и заскрежетал зубами. Пусть он и называл себя Хозяином всего Хоётора, но связываться с Главным после унизительного поражения от Песчаного Господина не желал.
— Ты! — он упёр безумный взгляд в чёрный силуэт Атраша. — Иди ты! Он… прислушивается к тебе. Поговори с ним. Ты ведь умеешь… говорить с ним.
Атраш не ответил. Но скрытый туманом силуэт размылся, а затем и вовсе истаял. Нетерпеливый Итраид тоже исчез и появился уже внизу, в самом дальнем и тёмном углу Дома Духов рядом со смертными пленниками. Один из них выдохнул что-то резкое и ошарашенно уставился на Господина, но тому было не до букашек. Нервно закусив пальцы, он не моргая смотрел, как из тени к Страдающему Эру вышел Атраш.
Скудный свет сперва выхватил край чёрных туманных одежд, потом длинные шёлково блестящие чёрные волосы и только после этого белое, пугающе спокойное лицо с бездонными озёрами серебряных глаз. Говорят, главное безумие Атраша в его спокойствии. Он встал рядом с Главным Господином и посмотрел на девочку. Тонко, но без тепла улыбнулся ей.
— Здравствуй, Эра̀ш, — тихо произнёс он.
Страдающий Эр вздрогнул и медленно повернул голову к нему. Выражение его лица никак не изменилось, казалось, он не узнавал духа перед собой. Атраш протянул руку и коснулся искажённого лица Главного, и тот вмиг переменился. Раз, и перед взором Итраида и пленников предстали двое совершенно одинаковых мужчин. Два духа-близнеца. Губы Итраида затряслись от страха. Почему-то его всегда до ужаса пугали эти одинаковые лица. В память силились пробиться какие-то воспоминания, в голове мелькало то ли лицо Атраша, то ли Эраша. Строгое, холодное и совершенно безжалостное. Что-то гремело, рукам и ногам становилось тяжело. Казалось, ещё немного и он вспомнил… Но тут голову пронзила острая боль, и дух поспешил исчезнуть, чтобы криком не привлечь внимание.
— Я возьму, — Атраш опять взглянул на Миану, а потом на вернувшегося к прежнему облику Страдающего Эра. — Так нужно.
Он склонился, и его пальцы сомкнулись на ручке корзины. Эр не воспротивился. Продолжил стоять совершенно неподвижно, только взгляд переместился за ребёнком.
Что он видел?
Перед глазами проносилась картина, написанная красными мазками. Когда-то она имела и другие цвета, но постепенно утеряла их. Весь мир утерял краски, остались только красный и белый цвета. И на белом фоне особенно ужасно смотрели кровавые росчерки.
— Нет-нет! — за одежды из чёрного тумана цеплялись слабые руки жалкой смертной. — Нет, не трожьте их! Прошу, нет, только не их!
Смеет молить о пощаде? После того, как мужчины их народа вырезали слабых и немощных? Он выдернул плащ из чужих рук. А теперь эти трусы укрываются за спиной женщины и под крышей храма? Жалкие свиньи!
— Нет, прошу! Они ни в чём не виноваты!
Не виноваты⁈ Они⁈ Что же нужно сделать, чтобы смертные посчитали это поступком, заслуживающим порицания⁈ Правы Старшие, которые говорят, что смертные — самое ужасное порождение этого мира. Как Родители могли допустить, чтобы они появились? Неужели не было иного выхода, неужели нельзя было создать кого-то другого, более доброго, более милосердного?
Он с ненавистью уставился на двери храма, за которыми скрылись воины. Испугались бессмертного духа и решили просить защиты у своего бога, которого же и разозлили своими злодеяниями. Пусть сдохнут все!
В небе загрохотало, засверкало, и в крышу ударила молния столь мощная, что как копьём пробила кровлю. Сотни мелких молний трещинами разошлись по зданию, послышался хруст, повалил дым занявшегося пожара и крепкие каменные стены рухнули под гневом бессмертного.
По ступеням разрушенного храма он поднимался уже в одиночестве. Всхлипывающая женщина осталась где-то позади. Обломки зашевелились и начали расползаться в разные стороны. Он хотел убедиться, что все они сдохли, что не осталось ни одного живого, что…
Он замер, когда оказался в переделах молельного зала. Взор зажегся злорадным торжеством, когда он увидел изломанные тела и кровь. Заслуженная кара тем, кто поднял оружие на слабых. Заслуженное наказание для тех, кто издевался перед тем, как убить. Заслуженное…
Он замер в очередной раз, когда взгляд упал на слишком маленькое тело.
Грудь стеснил ужас. Взор двинулся дальше, ослабевшие ноги кое-как сделали пару шагов, и он увидел их, сбившихся у алтаря маленьких смертных.
— Они невинны… — он вдруг опять услышал плач женщины за спиной. — Невинны…
Всё окрасилось красным. Он метался по развалинам и пытался, надеялся найти живого, хотя бы одного живого ребёнка. Одного-единственного, хотя бы одного! Но все поиски были тщетны. Всё было тщетно! Он…
Он стал таким же, как эти смертные. Точно таким же.
Нет-нет, хоть кто-то должен был выжить, хотя бы один…
И вот его взор наконец нашёл живого ребёнка. Это дитя не было красным. Бело-розовое, с зелёными глазами.
Живая девочка,
издающая какие-то странные звуки.
— Я заберу.
Он наконец услышал и понял эти слова. И оторвал взгляд от ребёнка.
Перед ним стоял он сам. В руках у него была корзинка с
живым ребёнком
. Картинки кровавого прошлого вновь промелькнули перед взором, и он испугался.
Куда он несёт ребёнка? Разве ему можно доверять детей? Нет, себе он не доверял.