Печать Безумных. Белое и Чёрное

Глава 34

Жизнь среди смерти

Ночью выпал туман. Промозглый и тяжёлый. Вобравший в себя все отвратительные запахи, втоптанные в землю. Казалось, что вокруг витали жирные клубы гнили. Служивые брезгливо кутались в одеяла и плащи, пытаясь отгородиться от вонючей сырости.

— Ты мне не друг, — Иррес в очередной раз был недоволен господином Наэшем. — Мог бы и сказать. Поделом тебе, — господин Наэш тоже был им недоволен. — Эти оборотни погибли, отдав жизнь за страну, а ты спорить… Больше уважения нужно иметь!

Вся отданная Ирресом энергия пошла на поддержание уже наложенных заклятий, и вампир теперь весь был покрыт белым бархатом инея.

Лирка сонно встрепенулась, услышав друга, но вновь прикрыла глаза, истомлённая ласковым теплом, и прижалась щекой к виску Риша, который спал, уткнувшись лбом в её плечо. Спалось на удивление хорошо. Они словно украли у этого мира крохотный кусочек покоя в центре хаоса зверской жестокости. В самом неподходящем месте, неподходящем окружении и неудобной позе им спалось так сладко, как не спалось в уютной постели за каменными стенами.

Сонная Лирка прислушалась к отголоскам нежности, мягко ворочавшимся в душе, и медленно погладила расслабленные руки хайнеса, лежавшие на её бёдрах. Левая ключица, овеваемая тёплым дыханием, покрылась бисеринами пота, дышалось легко и свободно, хотя прошлым днём грудь сковывали переживания, а спиной она чувствовала жар, идущий от широкой и крепкой груди Риша. И всё было правильно. Ни одной мысли про разницу в их положении или что-то другое, что разделяло их. Сейчас между ними ничего не стояло.

Лирка всё же открыла глаза и посмотрела наверх. В разрывах тумана меж ветвей виднелось серое пасмурное небо. Нельзя было понять, утро сейчас или день. Туман после пожаров мог держаться и до полудня. Тихо. Только хруст под лапами Ирреса и редкие отдалённые голоса.

Будет ли продолжаться бой или хоёторцы всё же отступят? Сердце страстно желало остаться в этом покое. В этих руках. Лирка прижалась сухими губами к виску мужчины. Солёный. Немного грязный. Но в губы билась жилка. Живой. После кровавого боя, сидя в окружении мертвецов, особенно остро ощущаешь тёплый ток жизни. И это становится самым важным.

Социальные условности, богатство и бедность, чужое осуждение — насколько бесполезным кажется всё, что волновало и тревожило раньше. Важно, что тот, кто дорог сердцу, жив. Просто жив и дышит рядом с тобой. От него идёт тепло, он что-то говорит, а ты с упоением ловишь звук его голоса. Не понимаешь, о чём говорит, но это, опять же, неважно. Он прикасается к тебе, и в этом нет ничего странного, неприличного и «что об этом думать». Ничего. Ласку и нежность можно просто принимать. И какая разница, кто этот мужчина, какое место он занимает в обществе, из какой семьи происходит и сколько денег имеет, если всё, что важно сейчас, — это то, что он живой. И даже целый. Провидение было великодушно к ним. Будет неблагодарностью жаловаться, желать большего и позволять себе и дальше питаться сомнениями.

— Нравишься мне, — тихо и жарко прошептала Лирка на ухо спящему.

Затылка коснулось чужое дыхание, и женщина недовольно посмотрела на Ирреса. Его морда висела над головой Машея, и щурился подселенец крайне неодобрительно. За ночь Иррес всё же смог примириться со своим страхом перед мертвецами и чувствовал себя куда свободнее.

— Влюбилась? — скривился дух.

— Да, — спокойно признала Лирка.

Подселенец фыркнул, мотнул хвостом и отстранился.

— Ну и ладно, — процедил он. — По крайней мере, пойдёшь замуж по любви, а не из-за большого приданного жениха. Жаль только, что подружка твоя спор выиграет. И вообще, раз спор был на тебя, она обязана отдать часть выигрыша нам. Если бы не мы, то не видать бы ей этих денег!

Риш поёжился во сне и плотнее обернулся вокруг Лирки. Ему в спину немного тянуло от прохладного Машея. Женщина осторожно извернулась в его объятиях и, заведя руку назад, принялась по кругу растирать его поясницу.

— Вы бы хоть легли, — продолжал ворчать Иррес, — раз спать удумали. Пойдёт потом в бой в полусогнутом. Вот хоёторцы-то обожрутся.

— Что ж ты громкий такой, — застонал разбуженный Риш.

— Хватит дрыхнуть. Твои охраннички уже несколько раз заглядывали. Там хаварий послание какое-то прислал.

Риш тряхнул головой, сбрасывая дрёму, и сонно посмотрел сперва на губы Лирки, а потом ей в глаза. Та сама подалась к нему и прижалась к губам в поцелуе.

— М-м-м… — оборотень прикрыл глаза от наслаждения и потянулся за отстранившейся женщиной.

Та поцеловала его ещё раз. Возбуждения эти поцелуи не несли, но были очень приятны. В груди просыпались жизнь и яркая надежда на самое лучшее.

— Вы вообще помните, где находитесь? Эй, Наэш, почему им можно так себя вести, а меня ты в неуважении обвиняешь?

Риш с трудом отстранился от губ Лирки и заглянул ей в глаза. Она смотрела на него прямо, без смущения, сомнений и сожалений. Так, словно что-то решила.

— Вы… ты всё ещё хочешь на мне жениться? — тихо спросила она.

Глаза мужчины широко распахнулись, и он недоверчиво посмотрел на неё.

— Не хочу, а собираюсь, — мигом обозначил он серьёзность намерений.

Сердце пустилось вскачь, и сонная ещё голова закружилась.

— Я пойду за тебя замуж, — Лирка твёрдо посмотрела на него. — Без всяких условий. Просто потому, что… — тут выдержка ей всё же изменила, щеки потеплели, и она смущённо заморгала. Но договорила: — Потому что люблю.

— Серьёзно? — вместо того, чтобы обрадоваться, Риш подозрительно прищурился.

— Эй, что за тон? — обиженно вскинулся Иррес. — Лирка, забирай слова назад! Нечего его любить, обойдётся.

Но Риш уже обхватил лицо Лирки ладонями и прижался к её губам крепким поцелуем. А затем осыпал её лицо быстрыми и жгучими поцелуями.

— Я же план составил на пять лет! — горячо шептал он между прикосновениями. — Всё просчитал, договорился и запустил… А ты! О, боги, птичка моя дурная и сладкая! Я же такое… такое задумал!..

— Могу посопротивляться ещё лет шесть, — Лирка была великодушна.

— Нет! Всё! — тут же воспротивился Риш, сжав её в объятиях. — Перемирие! Давай, сейчас мировое соглашение, а потом мирный договор. Просто я не надеялся, что в ближайший год ты… А ты! Всё, данное слово назад взять нельзя!

Опомнившись, Риш осмотрелся, принюхался и скривился в ехидной улыбке.

— Обстановка донельзя романтичная. Умеешь выбрать время.

Лирка не очень понимала эту романтику. Главное ведь сказать, пока не поздно, верно?