Страница 22 из 80
Глава 5. Хранители меры
I
Время здесь начало терять свою особенность, потому что сам счёт времени давался Мохову уже с трудом, сутки здесь не делились на привычные ему рабочие недели и выходные, а текли одной слитной, изнурительной чередой, различимой только по восходам и заходам солнца, спресовываясь в один общий длинный день разделённый короткой ночью.
Он даже сам удивился, насколько быстро начал привыкать к своему новому положению здесь, переставая придавать большое значение окружающей его среде, воспринимая своё новое положение, как часть некой работы.
Усталость забирала с собою все мысли, поэтому времени на то, чтобы повспоминать прошлую жизнь у него практически не оставалось, когда сразу после ужина он засыпал, едва голова касалась тюка соломы.
Однажды утром, партию, к которой он был приписан, подняли раньше обычного, ещё затемно, и вместо привычной колонны к пристани или к пандусам пирамиды повели совсем в другую сторону: на запад, туда, где у самого края плато, отгороженный невысокой стеной из сырцового кирпича, располагался участок, о котором Мерира, идя рядом с ним в предрассветных сумерках, говорил почему-то заметно тише обычного, будто опасаясь, что его услышат даже здесь, на открытой дороге.
— Место Меры, — произнёс он, покосившись на Мохова с тем же смешанным выражением почтения и суеверного страха, с каким накануне рассказывал о Доме Вечности. — Туда редко посылают из нашего файла. Обычно берут только тех, у кого твёрдая рука и кто умеет держать язык за зубами.
— А что там делают? — спросил Мохов, стараясь, чтобы вопрос прозвучал как можно более естественно, хотя внутри у него уже сжимался тот особый, знакомый ему по прежней профессии азарт, что охватывал его всегда, когда речь заходила о вещах, ещё не описанных ни в одной научной монографии.
— Придают камню форму, — уклончиво ответил Мерира, и по тому, как он произнёс эти слова, — с ударением не на «форму», а на «придают», — Мохов понял, что дальнейших объяснений от юноши ждать не приходится: либо тот и сам толком не знал, что происходит за стеной, либо знал, но предпочитал не говорить.
Ограда, к которой их подвели, оказалась значительно выше и основательнее той, что окружала обычные рабочие дворы: сложенная в два кирпича, с единственным узким проходом, у которого стояли не привычные Мохову нубийские наёмники с копьями, а люди совсем иного рода — облачённые в длинные, до щиколоток, полотняные одеяния синеватого, почти индигового оттенка, какого он прежде не встречал ни на ком из виденных им египтян, с гладко выбритыми, без единого волоса, головами, и с тем особым, отстранённым выражением лиц, какое отличает не столько охрану, сколько людей, исполняющих некий ритуал, смысл которого им хорошо известен, а окружающим — нет.
Мохова вместе с ещё пятью или шестью работниками из партии Небетки провели через проход, и то, что открылось ему за оградой, заставило на мгновение забыть даже о боли в натруженных за предыдущие дни плечах.
II
Двор здесь оказался обширным — вероятно, не меньше половины футбольного поля, если пользоваться привычной ему мерой, — и разделённым на несколько неравных участков, каждый из которых, судя по звукам и характеру деятельности, был отведён под собственный этап работы. В дальнем углу, у самой стены, лежали штабелями необработанные глыбы известняка, доставленные, вероятно, прямо из каменоломен, — грубые, угловатые, ещё хранившие следы недавнего отделения от материнской породы. Ближе к центру, на ровных, утрамбованных площадках, располагались собственно рабочие места: невысокие деревянные козлы, на которые укладывался очередной блок, и вокруг них — люди, чьи движения, при всей их слаженности и очевидной отработанности, показались Мохову с первого взгляда странно непохожими на всё, что он успел повидать за предыдущие дни на других участках стройки.
Его довольно грубо, но без прежней злости, подтолкнули в спину, указывая на свободное место у крайних козел.
Работа, к которой его приставили, на первый взгляд не отличалась от того, что делали десятки медников и камнерезов, встречавшихся ему прежде в посёлке: перед ним лежал массивный, почти в человеческий рост блок известняка, уже частично отделённый от общей глыбы, и рядом с ним на низкой деревянной подставке были разложены инструменты — бронзовые тёсла с деревянными рукоятями, обмотанными кожаными ремешками, каменные молотки-курант различного размера, от совсем небольших, помещавшихся в кулаке, до тяжёлых, требовавших обеих рук, и несколько узких, плоских пластин из зеленоватого, полупрозрачного камня, назначения которых Мохов поначалу определить не смог.
Но было в организации этого места нечто, отличавшее его от всех прочих рабочих участков, которые он успел повидать: посреди двора, на равном расстоянии от нескольких рабочих площадок, стояли невысокие бронзовые сосуды на подставках, очень похожие своей формой на светильники, что он видел в той самой погребальной камере, — только тут они были более объёмными и было их не шесть, а никак не меньше двух десятков, соединённых между собой тонкими медными проводами, протянутыми по земле и присыпанными сверху слоем мелкого, влажного песка, будто их намеренно прятали от посторонних глаз, но не могли обойтись без них в полной мере.
III
Появился некто похожий на надсмотрщика, по всей видимости отвечавший за этот участок, — человек, чьё появление сопровождалось почтительным молчанием всех работавших вокруг. Он вышел из низкой тростниковой пристройки в углу двора спустя примерно час после того, как Мохова определили к его козлам.