Страница 8 из 96
Глава 4
Вооружаться придется по-серьезному
— Где? — взволнованно спросила Василиса, разглядывая людей на перроне.
— Нет, не на платформе. Смотри возле извозчиков — круглый такой, коричневый, в котелке.
— Да, вижу! — Вася поймала нужный объект в фокус своего зрения.
Маленький, плотный человечек средних лет, разгорячённый июльским солнцем, стоял у колеса извозчичьей пролетки, прячась в тени высоко поднятого бокового тента. Его круглое лицо с широким носом покраснело от духоты, губы сомкнулись в раздражённо-упрямую линию, а прищуренный взгляд устремился в сторону выходящих из поезда пассажиров. Англичанин слегка покачивался с пяток на носки, стараясь не прислоняться к пролетке — пыль цеплялась к ткани немилосердно.
Коричневый дорожный костюм, слишком тёплый для такой погоды, вызывающе топорщился, блестел кожаными нашлёпками на локтях и у талии. Водружённый на голову котелок, опущенный до линии бровей, усугублял страдания, о чем свидетельствовали капельки пота, ползущие тонкими струйками по виску, по щекам, и исчезающие за воротником белой рубашки.
Он держал в руке трость с набалдашником — не как опору, иногда нервно перекладывая её из ладони в ладонь, постукивая о камень мостовой, а как знак порядка. Толстые пальцы, украшенные золотым перстнем, то вытирали лоб краешком носового платка, то расправляли лацканы, то поправляли галстук-бабочку цвета кофе с молоком.
Он вдруг напрягся, едва заметно кивнул извозчику, подав знак, что договорённость о найме остаётся в силе, выпрямился, поправил котелок и стал похож на аккуратную запятую, готовую вовремя встать в нужной части предложения.
Василиса не смогла понять, кого ждал этот посланец туманного Альбиона. Шлагбаум открылся, и коляска, подпираемая десятком других повозок с приехавшими пассажирами, тронулась дальше.
— Можешь расслабиться, — произнесла Василиса, опускаясь на кожаное сиденье. — Он кого-то встречал, да и с чего ты взял, что кто-то тут шастает по твою душу.
— Так он назвал мою фамилию, то есть фамилию Графа.
— Боишься, что он лично знает его и сможет указать на тебя, как на самозванца?
— Ну да!
— Не проблема.
— Да что ты говоришь?
— Давай еще раз по порядку: ты не представлялся «я -мичман Граф». Так тебе сказали в госпитале. Ты с этим согласился, так как твоя собственная память тормозит. Какие к тебе претензии?
— То есть проблем нет, всё спокойно и можно курить бамбук? — сварливо отреагировал Дэн.
— Я такого не говорила, — с терпеливостью классной дамы произнесла Вася, — наоборот, если здесь проявилась британская активность — жди беды, и боюсь, одним кортиком ты не отделаешься, надо вооружаться серьёзно.
— Предлагаю сразу купить корабельное орудие! — нервно хихикнув, попытался пошутить Мирский.
Пролётка тем временем выехала на Пересыпь, огибая оконечность Южной бухты, откуда с ветром доносился разноголосый гул гавани — басы пароходных сирен, болтовня чаек, крики такелажников, ведущих непрерывную разгрузку и погрузку мелких однотрубных каботажников.
Извозчик, не останавливая транспорт, повернулся влево, поклонился и размашисто перекрестился, глядя на Феодосиевскую церковь с белыми полуколоннами, арочными выступами, фигурными обрамлениями оконных проёмов и резными карнизами. Василиса ткнула локтем Даниила, обратив внимание на кучера, и, чтобы не оказаться белыми воронами, молодым людям пришлось повторить за ним поклон и крестное знамение.
То ли этот незамысловатый ритуал, то ли уверенное поведение Стрешневой успокоили Мирского. Он принял удобное положение и снова начал с интересом смотреть по сторонам, впитывая и запоминая детали жизни старого Севастополя.
Перед лошадьми прошмыгнула веснушчатая босоногая девчонка. Прижав к груди холщовую сумку, она торопливо пересекла улицу перед их коляской, направляясь к торговым рядам. Её мешковатая одежда, сделанная из той же ткани, что и торба, была настолько груба, что казалось — тщедушное тельце кто-то засунул в чехол от барабана, проделав дырки для худеньких ручек и ножек.
Она шла, наклонив голову, не обращая внимания на лоточников. Те наперебой зазывали покупателей, шумели, кричали, но крик был не базарным, а песенным: в нём слышалось что-то про медовые орехи, свежую халву, про охряные яблоки из садов Дуванкоя и что-то ещё из торгового песнопения, совсем незнакомое Дэну. Только раз девочка остановилась рядом с прилавком, где стоял дородный малый в косоворотке и заунывно тянул: «Кардамон… Лавровый лист…» Рядом на жёрдочке сидел попугай и, кланяясь, вставлял в паузы, словно знаки препинания «Ай-ай!».
Мирский решил, что он обязательно прогуляется по этим торговым рядам, купит какую-нибудь безделушку, отведает выпечку из булочной Купцова, распространяющую по окрестностям умопомрачительные запахи, и угостит, если встретит, эту девочку, а ещё попробует загадочный узвар, так настойчиво предлагаемый тётушкой в ярком желтом сарафане и цветастом платке, потешно завязанном на лбу.
Пролётка нырнула в прохладную тень акаций на Большой Морской. Колёса забарабанили по брусчатке, вызвав мелкую вибрацию по всему телу. Дэн с Васей одновременно, не сговариваясь, поморщились, глянули друг на друга и расхохотались, увидев свои недовольные физиономии, как в зеркале.
Воздух стал густым и сладким от сдобы из пекарен, свежезаваренного кофе, шлейфа пряных духов, тянущегося за двумя дамами в соломенных шляпках. Местами в этом разнообразии улавливался запах дёгтя и конского пота.
Белизна фасадов ослепляла. На них вспыхивали окна, отражая солнечные блики полированными, мытыми стёклами. Тени от акаций, прозрачные, будто вода в стакане, полукругами падали на камни. От пешеходов на мостовой появлялись чёткие, аккуратные очертания, словно силуэты, вырезанные для бумажного театра.
А ещё вывески… вывески, умилительно наивные в своём неказистом маркетинге: «Калинкинъ и сыновья. Воды и сиропы высшего качества из отборных фруктов», «Общество распространенiя практических знанiй между образованными женщинами», «Специальный складъ резиновых изделiй Русселя, для надобностей гигиены», «Чай, сахар, кофе и другие колониальные товары», «Первое образцовое гигиеническое прачешное заведение».