Глазами жертвы

Глава 54

ГЛАВА 51

Первым, что ощутил Макс, была боль.

Такая сильная, словно его голова превратилась в кусок сырого мяса, по которому кто-то без остановки колотил деревянной дубинкой.

Он открыл глаза, но окружающее представляло собой лишь кашу из сливающихся светлых и тёмных пятен.

Макс несколько раз моргнул. От этого удары в голове стали ещё сильнее, зато зрение понемногу прояснилось.

Он сидел на полу. Заведённые за спину руки были привязаны к старому радиатору. В комнате не было ничего, кроме стула.

На стуле сидел Инго Гёрлиц.

Макс снова моргнул, опасаясь, что чувства обманывают его. Картина была слишком нелепой, чтобы оказаться реальностью.

Чтобы вообще быть возможной.

Перед Гёрлицем на полу стояла на коленях его тётя. Её рука находилась у него между ног и, судя по всему, крепко сжимала его, потому что Гёрлиц снова и снова стонал и вскрикивал от боли.

— Скажи, — приказала Беате Вайрих племяннику. — Давай, скажи.

Она снова стиснула руку, и Гёрлиц застонал. Затем изменившимся, высоким голосом выдавил:

— Наказание необходимо. Наказание очищает душу. Боль очищает душу. Тот, кто совершил зло, через страдание обретает очищение и прощение.

— Кто совершил зло?

— Он.

— Кто?

Гёрлиц снова закричал, а потом выпалил:

— Бишофф! Бишофф совершил зло.

— И чего он заслуживает?

— Боли.

— Чего он заслуживает? — громче повторила она.

Теперь Беате обеими руками изо всех сил сдавливала гениталии Гёрлица.

Тот издал крик, какого Макс ещё никогда не слышал от человека, а затем забормотал:

— Смерти. Он заслуживает смерти, мама.

Желудок Макса свело от омерзения и первобытного ужаса. Он пытался осознать своё положение, понять происходящее и найти выход.

Но в голове царил хаос.

— И кто его накажет?

— Я, мама. Я его накажу.

— Как ты его накажешь?

— Топором, мама. Я накажу его топором.

— Хорошо, — сказала Беате Вайрих.

Её руки между ног Гёрлица задвигались всё быстрее.

— А потом куда он попадёт?

— В яму. В тёмную яму. К тебе, мама.

Максу хотелось закричать, заорать на этих безумцев, что они окончательно свихнулись и им не удастся уйти от наказания, если они его убьют.

Но страх ускорить происходящее заставил его промолчать.

Он потянул за путы, однако запястья были стянуты так туго, что малейшее движение причиняло адскую боль.

Ему оставалось лишь ждать.

Макс лихорадочно осмотрел комнату, но не увидел ничего, что могло бы помочь.

Странная сцена посреди помещения снова завладела его вниманием, когда внезапно всё стихло.

Инго Гёрлиц обмяк на стуле. Его тётя по-прежнему стояла перед ним на коленях, но теперь опустила руки. Она смотрела на племянника и что-то бормотала, однако Макс не мог разобрать слов.

Казалось, она уговаривала Гёрлица, каким-то гротескным образом заклинала его.

Гёрлиц повернул голову и посмотрел на Макса.

Увидев холодный, полный ненависти взгляд, которым тот его пронзил, Макс ощутил, как по телу прокатилась ледяная волна.

Беате Вайрих поднялась и шагнула в сторону, освобождая племяннику место.

Гёрлиц двигался медленно. Он отвернулся от Макса и направился к противоположной стене. Там, в полумраке под подоконником, находился предмет, который Макс узнал лишь тогда, когда Гёрлиц взял его в руки.

Топор.

Неотвратимость происходящего стала очевидной, и мысли Макса мгновенно прояснились. По крайней мере на время ему удалось взять под контроль панику и потрясение.

Гёрлиц не отвечает за свои действия.

Тётя подчинила его себе и теперь намеревалась убить Макса. Сосредоточиться нужно было на ней, хотя именно Гёрлиц держал топор обеими руками наискось перед собой и словно в замедленной съёмке приближался к нему.

Он лишь выполнял то, что она ему внушала.

— Зачем вы это делаете? — обратился Макс к Беате Вайрих, которая спокойно шла рядом с племянником.

Около семи метров.

Она не ответила.

— Почему вы хотите меня убить? Что я сделал? — повторил Макс.

Ни слова.

Лицо женщины оставалось неподвижным.

Четыре метра.

— Поговорите со мной. Что бы я ни сделал, чем бы ни разозлил вас, давайте это обсудим.

Два метра.

Они остановились.

— Глупый мальчик, — сказала Беате Вайрих.

Макс почувствовал слабое облегчение хотя бы оттого, что она заговорила.

— Возможно, я и правда глупый. Но я не понимаю почему. Скажите, почему я глупый мальчик.

На её лице появилась улыбка, словно сошедшая с экрана фильма ужасов.

— Глупый, глупый мальчик.

Затем она повернулась к племяннику и протянула руки.

— Отдай мне топор.

Гёрлиц передал его ей.

Она собирается сделать это сама? Расколоть ему череп?

— Уведи его, — приказала Беате Вайрих племяннику, тем самым ответив на вопрос.

Гёрлиц опустился на колени рядом с Максом и принялся возиться с верёвками. Наконец он отвязал его от радиатора, но руки Макса всё ещё оставались связанными.

Гёрлиц поднялся и рывком поставил Макса на ноги. При первой попытке колени у того подогнулись, однако затем он устоял.

Беате Вайрих двумя шагами оказалась позади него и прижала острый край топора к горлу. Тем временем Гёрлиц развязал руки Макса, перевёл их вперёд и снова стянул запястья.

Он затянул верёвку так сильно, что Макс вскрикнул от боли.

— Иди!

Гёрлиц развернулся и вытолкнул Макса из комнаты. Беате Вайрих последовала за ними с топором в руках.

Они вышли в коридор и остановились перед деревянной дверью. Гёрлиц открыл её.

Дальше они спустились по крутой лестнице.

С каждым шагом Макс всё яснее понимал: его ведут к месту казни.

Он размышлял, не попытаться ли бежать, но осознавал, что это безнадёжно.

— Пожалуйста, давайте поговорим, — снова попытался он. — Что вы потеряете, если мы просто поговорим?

Бесполезно.

Ни Гёрлиц, ни его тётя не отреагировали.

Они пересекли одно подвальное помещение, затем второе и остановились перед наполовину проржавевшей стальной дверью.

Воздух был душным и отвратительно пах смесью гнили и сырости. Макс старался дышать неглубоко, но с каждой секундой учащавшийся пульс делал это всё труднее.

Гёрлиц повозился с замком, взялся за ручку и потянул. Наконец дверь с натужным скрипом поддалась.

Макс заглянул внутрь.