Страница 38 из 92
— Мой отец умер рано, мне тогда было пять. Рак. Поджелудочной железы. Я почти его не помню. Матери пришлось одновременно вести хозяйство и растить меня. Для неё это было тяжёлое время. Она наняла мастера-винодела, а сама работала с утра до ночи. Каким-то образом справилась. Но когда я вырос и смог взять винодельню на себя, она позвала сюда свою недавно разведённую сестру, чтобы та мне помогала, а вскоре всё бросила. Я не мог её за это осуждать. Она познакомилась с человеком из Чили и уехала вместе с ним в его страну. Несколько раз ещё выходила со мной на связь, а потом контакт оборвался.
— Печальная история, — заметил Вагнер.
— После этого вы пытались с ней связаться? — спросил Макс.
Гёрлиц покачал головой.
— Нет. Она ни с кем отсюда больше не общается. Даже с моей тётей.
— Ваша тётя — сестра матери?
— Да. Думаю, я слишком сильно напоминал матери о жизни, в которой у неё не было ничего, кроме круглосуточной работы. Наверное, она хотела наверстать потерянные годы. Я не в обиде.
Некоторое время все молчали, пока Макс не нарушил тишину:
— Насколько хорошо вы знали Джессику Майнингер?
— Джесси? Так же, как знаешь любого человека, живущего с тобой в одном посёлке. Мы почти не общались. Ужасно, что с ней произошло.
— Вы слышали и о том, в каком виде её нашли? — осторожно спросил Макс.
— Вы о винограде у неё во рту? Да, слышал.
Значит, о вырезанном языке Гёрлиц либо не знал, либо умалчивал.
— Как вы думаете, что это означает?
Гёрлиц нахмурился.
— Откуда мне знать? Это должны выяснить копы… то есть полицейские. Этот Цербах ведь строит из себя такого умника.
Он посмотрел на окна и пробормотал:
— Может быть, она нажила себе врага среди виноделов.
Макс быстро переглянулся с Вагнером.
— Среди виноделов?
— Да. Из-за винограда во рту.
— Но ягоды могли случайно остаться там после последнего сбора урожая, — возразил Вагнер. — Не думаю, что это обязательно прямо указывает на винодела.
Гёрлиц пожал плечами, снова посмотрел на окна и тихо произнёс:
— Может быть, она знала то, о чём ей нельзя было рассказывать.
Макс насторожился.
— Вы имеете в виду что-то конкретное?
Гёрлиц продолжал смотреть на белые занавески.
— Тогда что-то произошло. Какая-то тайна. — Он говорил тихо, словно сам с собой. — Перед исчезновением Пита все начали вести себя очень странно. Мы чувствовали: в посёлке что-то не так.
Он задумчиво посмотрел на Макса.
— Но никто об этом не говорил.
— Не понимаю. Если никто ничего не обсуждал, почему вы считаете, что существовала какая-то тайна?
— Потому что её чувствовали все. Вы не понимаете. Все внезапно изменились. Не только в нашей компании. Весь посёлок.
— И вы понятия не имеете, о чём…
Звонок смартфона прервал Макса. Звонила Яна.
— Можете приехать ко мне в пансион?
— Да, конечно, когда мы закончим…
— Нет, прямо сейчас, пожалуйста, — перебила его Яна.
В её голосе слышалось волнение.
— Почему?
— Здесь мать Петера Каутенбергера. Просто приезжайте.