Страница 47 из 64
— Ничего не думай, — он прервал меня, и его большой палец медленно провел по моей щеке, стирая мокрую дорожку. — Видишь? Целый. Немного помятый, но целый. Всё, Ларрин, всё. Не плачь, любовь моя.
Он попытался улыбнуться, но гримаса боли исказила его черты. Я ахнула, инстинктивно потянувшись к нему, но он уже взял ситуацию под контроль. Его здоровая рука, сильная и теплая, легла мне на затылок и мягко, но настойчиво потянула меня вниз.
— Ларрин, — прошептал он, и его дыхание, с примесью лекарств и крови, коснулось моих губ.
И я сдалась. Позволила ему притянуть себя, прижалась осторожно, боясь потревожить его ребра. Но мне жизненно необходимы были сейчас эти объятия и его поцелуй…
Горячие сухие губы бережно коснулись моих в нежной утешающей ласке. Тмаш, казалось, беззвучно успокаивал меня. «Не бойся. Я здесь. Я жив. Мы справимся».
Я закрыла глаза, отвечая на его поцелуй, погружаясь в него, впитывая его спокойную силу.
В этот самый миг дверь в палату распахнулась с профессиональной бодростью.
— Увор Агак, время проверить да… — веселый голос медсестры оборвался на полуслове.
Мы резко отстранились друг от друга, как двое школьников, застигнутых за шалостью.
Я отпрянула, сгорая от стыда, быстро вытирая слезы тыльной стороной ладони. Тмаш, напротив, лишь медленно откинулся на подушки, и в его здоровом глазу заплясали знакомые насмешливые огоньки.
Медсестра, румяная женщина в безупречно белом халате, застыла на пороге. Ее взгляд метнулся от моего раскрасневшегося лица к Тмашу, который смотрел на нее с видом абсолютного спокойствия.
— Айна Дор принесла срочные документы на подпись, — невозмутимо солгал он, его хриплый голос звучал почти нормально. — Мы как раз закончили.
Медсестра на секунду опешила, затем ее лицо расплылось в понимающей улыбке.
— Конечно, конечно. Но все же, увор Агак, вам нужен покой. А вам, айна, — она мягко, но настойчиво посмотрела на меня, — я советую не тревожить более пациента.
Я кивнула и, бросив на Тмаша последний, тревожный взгляд, выскочила из палаты.
Стоя в холодном больничном коридоре, прислонившись лбом к прохладной стене, я чувствовала, как по моим щекам снова текут слезы, но теперь от смеси облегчения, стыда и безумной, всепоглощающей радости.
Он был жив!