Страница 30 из 63
Спустя час забегаю в квартиру тёти, как таран. Хорошо, что она не на цепочку закрыла. Дверь чуть не слетает с петель, а у самой — волосы во все стороны, слёзы размазаны по щекам, платье блестит, но уже где-то запачкано. Тётя появляется в коридоре в халате, с бигудями на голове, в руках у неё половник — да, наверное, на кухне что-то жрала на ночь глядя. Смотрит она на меня так, как будто я инопланетянка с горящей попой.
— Улька, чего случилось? — она даже половник уронила на пол. — Кто тебя так напугал? Кому в морду дать? Я мигом!
Я открываю рот, но вместо слов выходит только истеричный всхлип. Я плюхаюсь на диван, зарываюсь лицом в подушку и начинаю реветь так, что занавески колышутся.
— Яйца… меня яйца обидели! — вою я в подушку. — Надо было их сразу придушить! Продать на местном рынке! Я бы их морды тогда не видела!
Тётя, перекрестившись на икону в углу, садится рядом и смотрит на меня, как на умалишённую:
— Господи, спаси. Втюрилась, девка, в обоих сразу? Тьфу! Я же тебе говорила: верни их, пока не поздно. Нет же, у неё план был. Вот теперь и реви, как бегемотиха в болоте.
Я реву ещё громче. Тётя встаёт, идёт на кухню и возвращается со стаканом валерьянки. Суёт мне в руку.
— Пей, — командует она. — Рыдания твои слушать не могу. Пей давай.
Делаю глоток, давясь слезами, а тётя продолжает:
— Да не реви ты из-за херни! Херня из-за тебя вон не ревёт, а только не бось радуются! Ой, горе в луковое. Мало тебя в детстве пиздили, вот результат. Сидела бы дома, не влезала бы в чужие дела.
— Тётя, ну почему мне не везёт в любви? — я всхлипываю, вытирая нос ладонью. — Я же хорошая! Я готовлю, убираюсь, платье вот выклянчила! А они… они как будто меня не видят! Проституток вон лабзают!!
Тётя машет рукой, как будто отгоняет муху.
— Да видели они тебя! Видели! Они мужики, им всё равно на чём ездить. Им не девушка нужна, им подавай то, что в руки лезет. А ты у нас с характером, так они и испугались.
Я вытираю слёзы, смотрю на себя в зеркало — нос красный, глаза опухшие. Позорище. И вдруг меня начинает бесить собственная истерика. Я расправляю плечи, выдыхаю и говорю твёрдо:
— Всё. Чтобы я ещё раз из-за мужиков плакала? Да пошли они в баню. Оба. Голые, с яйцами своими Фаберже под мышкой! Ни один мужик не стоит моих слёз.
Тётя хмыкает и одобрительно кивает:
— Вот и правильно! Так им и надо! Пусть теперь мучаются. А ты, Улька, не переживай. Ты у меня — с характером, с изюминкой. Твой ещё не родился! А эти два… ну их в баню, как ты говоришь.
Я не выдерживаю и смеюсь сквозь слёзы. Тётя, видя, что мне полегчало, довольная, уходит на кухню, бормоча:
— Яйца, говорит, обидели? Прям как в анекдоте. Вот вырастила на свою голову…
А я сижу на диване, смотрю на подушку, которая уже мокрая от слёз, и понимаю: тётя права. Пошли они в баню. Оба. И яйца вместе с ними. Пусть там и находят себе новое приключение. А я — найду себе мужика, который будет меня ценить.