Роза пустыни

ГЛАВА СОРОК ПЕРВАЯ

Она плакала, обхватив свои вздрагивающие, от рыданий, плечи. Ее голова была опущена, а с прекрасных глаз, падая и оставляя мокрые пятна на платье, лились крупные слезы. Казалось, не было в мире никого несчастнее этой одинокой красавицы, сердце и душа который были преисполнены вековой печалью.

Когда память вернулась к Роксане, она обожгла ее своей правдой – жестокой, острой. Когда Роксана нынешняя столкнулась с прежней Роксаной, что-то надломилось в ее душе. Молодая женщина разочаровалась в себе.

Она пробудилась от волшебного забытья, и теперь оказалась совершенно неподготовленной к встрече с суровой реальностью – а именно таковой она была для Роксаны. Первое, что больно ударило по молодой женщине – знание о том, что она не может иметь детей. В груди тут же рассыпались, разлетаясь на тысячки осколков счастливые мечты о материнстве. Эти осколки ранили душу Роксаны, оставляя на ней новые шрамы.

Следующим ударом стала болезненная, пробирающая до костного мозга, мысль, что не Дауд стал ее первым мужчиной. Не он познал вкус ее невинности, не он сделал ее женщиной. Был тот, другой, кто обладал ее телом, и знание об этом заставило Роксану рыдать еще горче.

Вся правда состояла в том, что она сожалела, что память вернулась к ней.

Она не хотела знать, помнить, что кто-то еще, кроме Дауда, целовал ее, владел ее телом, касался ее. Роксана чувствовала себя грязной, порченным товаром – и все это усиливалось, становилось ярче, как только молодая женщина вспомнила о прекрасных, юных женщинах – непорочных и чистых. В отличие от нее.

Разве такая женщина – не способная стать матерью, женщина, которая даже не смогла подарить великому мужчине свою невинность, нужна Дауду? Он был достоин значительно большего. Красавица желала ему счастья, но понимала, если появится кто-то еще, другая, жизнь для нее, Роксаны, станет настоящей пыткой – более ожесточенной, чем в доме Саида.

Она тихо заплакала, глядя печальным взором на рябящую поверхность маленького прудика. Луна, расположившись высоко на чернильно-синем небе, освещала всплывающих золотистых рыбок и бледные руки Роксаны, кидавшие им хлебные крошки.

Такой и застал ее Дауд.

Сердце его болезненно сжалось при виде сгорбленной фигурки Роксаны. Даже не видя ее лицо, мужчина знал – она плачет. От этой мысли ему стало не по себе – ему захотелось обнять жену, прижать себе, и уничтожить каждого, кто посмел причинить ей боль. Но разве возможно было уничтожить память? И те события, которые, оставаясь в прошлом, протягивали свои щупальца в попытках повлиять на их будущее?

Дауд медленно подошел и мягким голосом окликнул жену:

– Роксана, любимая. Что случилось?

От слова «любимая» молодая женщина заплакала с удвоенной силой. Обеспокоенный, мужчина обхватил жену за плечи, разворачивая ее к себе лицом – Дауд сдержал себя, увидев, каким бледным, несчастным и мокрым выглядело оно.

– Что случилось? – вкрадчивым голосом, вопросил воин, мозолистыми пальцами аккуратно, насколько это было возможно, вытирая слезы с щек любимой. Она затрепетала и отозвалась, обреченно говоря:

– У нас нет с тобой будущего, Дауд.

– Что ты такое говоришь? – нахмурившись, прошептал он.

– Правду. Я все вспомнила, но лучше бы не вспоминала, – Роксана опустила голову, и слезы снова полились из ее глаз.

– Память вернулась к тебе? – уточнил Дауд.

– Да, и она принесла мне понимание того, что я… недостойна тебя, – выдохнула Роксана. Она хотела поднятья, чтобы уйти, но крепкие пальцы мужа удержали ее от побега.

– Недостойна? – повторил он, непонимающе глядя на жену.

Та кивнула головой, и Дауд, обхватив Роксану за подбородок, мягко приподнял ее голову, впиваясь взглядом в лицо женщины.

– Почему? – сорвалось с его губ.

– Неужели ты и сам не понимаешь? Дауд, – она улыбнулась – вымученно, словно обреченная на смерть, – ты достиг своего величия и славы. У такого мужчины должны быть дети – и я не смогу тебе дать их. Но это не все – я не смогла подарить тебе свою невинность, свою юность, и теперь, когда перед твоими глазами в изобилии непорочные девы, я понимаю – я твое прошлое, но никак не будущее. Быть может, жалея меня, ты не стал мне говорить об этом сейчас. Но я не хочу жить и знать, что меня всего лишь жалеют… Я не хочу приносить страдания тебе своей… несостоятельностью, как женщина. Ты достоин значительно большего, нежели, пусть и красивая, но уже побывавшая замужем, женщина, не способная одарить тебя детьми. Одной красоты, чтобы быть любимой, для женщины недостаточно.

Закончив свою речь, Роксана сомкнула веки – сама того не зная, она боялась увидеть в глазах Дауда согласие с ее словами.

– Это все? Или есть еще? – мягко произнес он.

– Все, – прошептала Роксана.

– Я действительно думал, что с тобой что-то случилось, – попыталась пошутить Дауд, и жена его тут же дернулась в его руках.

– Как ты не понимаешь, Дауд? – почти закричала она. – Живя без памяти, я все сильнее и сильнее, с каждым днем любила тебя. Я думала, что ты был моим первым, единственным, сама мысль о ком-либо, вызывала у меня брезгливость. А когда память вернулась, я осознала, что чужие руки трогали меня, чужое тело владело мной. Не ты, Дауд. Как ты не понимаешь – я грязная для тебе!

Она задрожала, попытавшись выбраться из объятий мужа, а затем, вмиг стихла, уткнувшись носом в его грудь, плача уже тихо. Когда Роксана немного успокоилась, Дауд чуть отстранил ее от себя, так, чтобы она видела его лицо, освещенное лунной дорожкой.

– Роксана. Как ты можешь говорить такое себе? Хотя я понимаю, это дело рук Саида. Он растоптал твою уверенность, твое право на счастье. Но его теперь нет в живых – он будет гореть в пламени ада, уже никогда не вспомнит о тебе, не увидит, не коснется. Он больше не существует. Да, мне жаль, что не я стал первым мужчиной у тебя. Но, Роксана, я первый, кого ты впустила в свою душу. О какой грязи ты мне говоришь? Ты разве занималась прелюбодеянием? Нет. Ты – чиста, любовь моя. Твоя душа чиста, светла и благоухает раем. Ты права. Недостаточно быть красивой, чтобы быть любимой. Я добавлю сюда, что недостаточно быть невинной, чтобы тебя полюбили. А я тебя люблю – ты вся моя, со своим прошлым, со своими шрамами, болью. А я – твой.

Она пораженно смотрела на Дауда. Разве могла подумать Роксана, что прославленный воин способен на такие признания? Надежда мягким огоньком затеплилась в груди молодой женщины, обдавая все тело счастьем.