Роза пустыни

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Дауд доверял своему чутью. Назовите это мистикой, подсказкой Свыше – но воин относился к этому с вниманием и уважением. Вот и теперь, будто подгоняемый кем-то, он стремительной походкой ворвался в сад – излюбленное место Роксаны. Стояла полночь. С неба на воина взирали холодные звезды и желтоватая луна. Что-то, похожее на тень человека, показалось вдали, у фонтанов, и Дауд, словно хищник, хотел ринуться туда, ощущая свою добычу и желая настигнуть ее, но всплеск воды, исходящий от всегда спокойного озера, вынудил его изменить свое решение.

В несколько быстрых шагов Дауд приблизился к водоему, а затем, заметил на его поверхности темное пятно – всплывшую ткань. Сердце мужчины пропустило удар. Уже не думая ни о чем, Дауд прыгнул в воду, молясь об одном – чтобы женщина была жива. Его руки – умелые, но казавшиеся мужчине в этот миг такими слабыми, со второго раза нашли гибкое женское тело. Еще не видя лица, Дауд знал – это Роксана.

Его душа отчаянно взмолилась, умоляя Господа всех Миров сохранить жизнь женщине.

Дауд вытащил Роксану и вместе с ней, с усилием, выбрался из воды. Он не знал – дышит ли она. Лунный свет упал на ее мертвенно-бледное лицо, подтверждая страшные догадки мужчины. Он спешно положил ее на спину, срывая с головы платок и разрывая на груди ткань платья. Дауд встряхнул Роксану за плечи, но ответа не последовало. Тогда ему пришлось сделать это – он припал к ее холодным губам, чередуя это с давлением своих ладоней на грудную клетку женщины.

Это был самый странный, самый вынужденный поцелуй, который приходилось делать Дауду. Но он стоил того, потому что на пятый раз Роксана закашлялась. Она широко распахнула глаза, непонимающе глядя на напряженное лицо Дауда. Его пальцы крепко держали ее за полуобнаженные плечи, его глаза выражали радость и облегчение. Роксана никогда не видела мужчину таким. И эти изменения столь сильно обрадовали ее, что она совершенно забыла, что мгновениями раньше чуть не умерла. Весь страх померк на фоне сияющих глаз Дауда.

– Роксана, хвала Аллаху, – прошептал он. И в этих простых словах отразилась вся боль и страдания мужчины.

Ей показалось, что каменная стена, что разделяла их, вмиг стала рассыпаться. Вздох – выдох, взмах ресниц – и не осталось ничего, кроме руин от нее. Роксана подняла на Дауда взволнованное, одухотворенное лицо. Она протянула дрожащую ладонь и коснулась его колючей щеки. С губ женщины сорвалось признание, пропитанное болью, которой хватило бы на целый мир:

– Я думала ты погиб тогда.

Лицо Дауда исказилось, глаза потемнели. Он печально и отстраненно посмотрел на Роксану, отвечая ей:

– Я и сам так думал, Роксана. До этого мгновения.

Ошеломленная его признанием, женщина, прижавшись щекой к его мокрому плечу, тихо заплакала. Дауд провел рукой по ее намокшим волосам и прикрыл их и порванное платье, как мог, платком. Не было никого в этот миг – только он и она.

Но все тот час изменилось – сад наполнили люди – несколько мужчин с факелами в руках застали неприличную картину – прекрасную женщину в руках Дауда. Они не сразу заметили, что оба были мокрыми, но зато увидели, в каком беспорядке был платок и платье Роксаны, а так же отметили интимность их уединения. Казалось, даже воздух пропах царившей здесь нежностью и откровенными признаниями.

– Вот так покровитель вдов! – раздался голос Али. Темные глаза его источали злобу и ненависть. – Думаю, нашему халифу, Халиду, стоит узнать о том, чем занимается его самый прославленный воин. За прелюбодеяние расплата одна.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Роксана вся сжалась от услышанного и еще больше задрожала, но уже не от ночного воздуха, который казался ее мокрому телу особенно прохладным, а от страха – за Дауда, и лишь потом за себя. Воин ощутил это и инстинктивно подался вперед, загораживая женщину собой.

– Ты делаешь слишком поспешные выводы, Али, – холодным, словно зимняя стужа на северных землях, сообщил Дауд, а рука его, меж тем, потянулась к кинжалу – единственному оружию, что было сейчас с ним. Ему крайне не понравились слова вельможи – и воин начал догадываться, что тот, возможно, даже захочет устроить спешный самосуд. Дауд видел – Али был ослеплен желанием обладать Роксаной столь сильно, что с каждым днем страсть окутывала его все сильнее и сильнее, лишая рассудка. Горе тому, кто последовал за собственными страстями!

– А какое объяснение может быть тому, что я увидел?! – громко, отрывисто заявил Али, делая несколько шагов в сторону Дауда и Роксаны. Взгляд вельможи – горящий возмездием и вожделением, прошелся по красавице. Женщина, чувствую отвращение, спрятала лицо, уткнувшись в плечо воина.

– Не приближайся, – зашипел Дауд, напрягшись всем телом и готовый в любой момент броситься в атаку.

– Я не дурак, чтобы приближаться к тебе, зато я прикажу это сделать своим воинам, – Али кивнул головой, и тут же, пять сопровождавших его воинов, нерешительно переглядываясь меж собой, выступили вперед. На их лицах застыло смятение – вступить в схватку с прославленным Даудом – эта мысль не вызывала у них воодушевления. Они слишком уважали и боялись воина, чтобы беспрекословно подчиняться вельможе. Когда Али понял это, он весь надулся лицом и покраснел от охватившего его гнева.

– За что я вам плачу? – взревел он.

Тогда, один из воинов с усмешкой посмотрел на вельможу, швыряя перед ногами того пухлый кожаный мешочек, набитый золотыми монетами, говоря Али:

– Мы больше не служим тебе. Ни один из нас не пойдет против Дауда.

Али закричал проклятия, и тут, в сад пришли еще люди – на этот раз это был Карим со своими людьми. Он, конечно же, сразу обратил внимание на Роксану, затем перевел свой взор на Дауда, и только потом – на раскрасневшегося Али. Отблески огня, что исходил от многочисленных факелов, делал всю эту картину зловещей и похожей на какое-то жертвоприношение. Роксане, видимо, была удостоена роль жертвы. По крайней мере, так посчитал Карим. И, хотя он не был воинственным мужчиной, наместник правителя готов был защитить женщину.

– Что здесь происходит? – вопросил Карим, обращаясь исключительно к Дауду, однако Али взревел:

– Эти двое решили обдурачить нас! Ты только посмотри на них – они занимались прелюбодеянием! Моя честь требует, чтобы ты, как наместник правителя, наказал их!

Когда вельможа, наконец, замолчал, Карим вопрошающе посмотрел на Дауда. Тот коротко ответил: