Страница 5 из 35
— Как трогательно, — я приподняла бровь, снимая пальто. — Прямо целый жест доброй воли. Жаль, что вчера ты этим жестом почему-то занимался с другой.
Я подошла ближе к столу и, заглянув в коробки, невольно хмыкнула — тушёная утка, острая лапша, никакого намёка на мои любимые роллы с лососем, которые я заказывала здесь годами.
— Э-э-э, Петь, — я приподняла коробку с лапшой с видом человека, разглядывающего вещественное доказательство. — Это твой заказ, не мой. Действительно впечатляет: ты умудрился забыть, что ест твоя жена, но не забыл забронировать номер для своей пассии в том же отеле, где я праздновала свой юбилей, на котором ты, кстати, тоже должен был присутствовать. Расставляешь приоритеты, как всегда, мастерски.
Он неловко замолчал, явно сообразив, что попался на мелочи куда красноречивее любых слов.
— Как Серёжа, кстати? — спросил он, торопливо меняя тему. — Мама сказала, приболел — созванивалась с твоей матерью, узнавала.
— Раньше тебя это как-то не особенно волновало, — сухо заметила я, садясь напротив. — Но раз уж спросил: температуры нет, чувствует себя хорошо. Хотя, если тебе действительно интересно самочувствие собственного сына, у тебя, вообще-то, есть свой телефон и его номер в нём — мог бы и сам позвонить, а не выяснять через двух бабушек.
Он сел напротив меня, аккуратно, будто на переговорах с оппонентом, сложил руки на коленях.
— Аня, то, что вчера случилось… Это ничего не значит. Правда. Я был пьян, эта девица сама ко мне пристала, я даже не понял толком, как оказался в этом номере, и…
— Надо же, какая наглая особа, — я сложила руки на груди с деланым сочувствием. — Взяла и силой утащила взрослого сорокапятилетнего мужчину в оплаченный им же номер отеля. Кошмар просто. Может, стоит подать на неё заявление за похищение? А вообще почему это ты был пьян в четырнадцать ноль-ноль, когда заселялся в номер? Может две недели назад, когда ты писал про «срочное совещание», ты тоже был пьян и уединялся с кем-то в отеле? Сколько это уже длится, Петь?
Он замолчал — впервые за весь разговор ему нечего было ответить.
— Я хочу развода, — сказала я, и произнести это оказалось на удивление легко — легче, чем я думала все эти бессонные часы.
Петя помолчал, потом заговорил снова — уже мягче, будто перестроил тактику на ходу.
— Аня, у нас ребёнок. Восемнадцать лет вместе. Мы хорошо жили — разве нет? Ты правда готова всё это перечеркнуть из-за одной глупой ошибки?
— Мы хорошо жили, — ровно ответила я, — потому что я не знала про твои похождения. Это разные вещи, Петя. Одно дело — счастливый брак, другое — брак, в котором жена просто не в курсе.
Он поморщился, будто я ударила его в самое больное место, но быстро взял себя в руки.
— Больше такого не повторится, клянусь. Это была разовая слабость, я сам не знаю, как это случилось. Дай мне шанс всё исправить, ради Серёжи, ради нас.
— Ради нас? — я невесело усмехнулась, и в этом смешке впервые за вечер прозвучала настоящая горечь. — Про «нас» ты вспомнил только сейчас, когда тебя застали с поличным. А все эти годы, видимо, «нас» тебе почему-то не мешало. И, кстати, раз уж заговорили о вчерашнем: ты ведь так и не появился на юбилее, хотя тебя уже застукали. Удовлетвори моё любопытство, Петя: чего ты так испугался — что я устрою тебе разнос при всех друзьях и твоей драгоценной мамочке, или просто решил, что раз я ушла молча, значит, мой юбилей не такое уж важное мероприятие, и его вполне можно провести с любовницей?
Он вдруг резко сменил тон — снисходительный, почти жалостливый, каким обычно разговаривают с человеком, которого считают безнадёжно наивным.
— Аня, ну подумай сама, куда ты пойдёшь? Сколько тебе лет? Кому ты вообще сейчас нужна, кроме меня? Мужчина в моём возрасте без проблем найдёт себе новую жену, хоть завтра, — а вот кому нужна сорокалетняя разведёнка с ребёнком? У нас крепкий брак, сын, дом — а что будешь делать ты, одна, в сорок лет?
Я на мгновение прищурилась, будто оценивая экспозицию перед кадром, а потом рассмеялась — коротко, сухо, без малейшего намёка на обиду.
— Знаешь, Петя, забавно слышать рассуждения о моей невостребованности от мужчины, который даже не удосужился уточнить, где именно его жена отмечает юбилей, прежде чем бронировать номер для встречи с любовницей в том же самом отеле. Видимо, логика у тебя работает исключительно ниже пояса. Кстати, раз уж заговорили о будущем — за твоё я бы тоже не переживала. Хотя, если верить твоим же словам, искать новую жену тебе, судя по всему, придётся с чуть большей осторожностью — не в первом попавшемся отеле.
— Это ты сейчас так со мной разговариваешь? — вспыхнул он, будто мой сарказм задел сильнее любых слёз. — После восемнадцати лет вместе? Ты вообще несёшь какую-то чушь! Я, между прочим, пытался поговорить нормально, по-человечески!
— Ну прости, что не оценила серьёзность момента, — невозмутимо ответила я. — Просто когда мужчина, которого я публично застала полуголым в номере с любовницей, начинает рассуждать о моей привлекательности, мне почему-то сложно удержаться от пары практических советов.
Именно в эту секунду что-то внутри меня окончательно застыло — не от боли, а от ледяного, отрезвляющего презрения.
— И раз уж мы заговорили начистоту, — продолжила я уже тише, без тени прежней иронии, — ты только что назвал наш брак крепким, стоя в нашей общей гостиной и объясняя мне, почему я должна остаться с человеком, который мне изменил. Забавно, что ты называешь это крепостью.
— Аня, я не это имел в виду…
— Именно это ты имел в виду, — я поднялась. — И ещё раз, на всякий случай: ты действительно думаешь, что кто-то может нуждаться во мне меньше, чем я нуждаюсь в тебе? Хорошо, Петя. Проверим.
Он изменился в лице, будто наконец осознал, что перегнул палку, но отступать было поздно.
— Ладно. Тогда подумай вот о чём, — сказал он уже другим тоном, холодным и деловым. — Ты не получишь ни денег, ни квартиры, ни машины. И уж точно — ни Серёжи. Я найду лучших свидетелей, которые подтвердят, что ты — истеричная, конфликтная женщина, не способная обеспечить ребёнку стабильную обстановку. Найду экспертов, которые скажут, что твой плавающий график фотографа — не подходящая среда для воспитания сына. Поверь мне, Аня, я умею превращать людей в ничто в зале суда. Это моя профессия.