Страница 37 из 47
Глава 22
Глава 22
Глава 22
У фонтана уже стояла Анна — в том самом нежно‑голубом платье, с корзинкой в руках, а рядом важно вышагивал Василий в своей обновлённой шляпке. Увидев Элис и Генри, Анна радостно взмахнула корзинкой, и по саду тут же поплыл тёплый аромат свежей выпечки.
— А вот и вы! — воскликнула она, подбегая. — Я тут подумала: если уж сегодня такой важный день, то без пирожков никак нельзя. С вишней, с творогом и… один с капустой — на всякий случай, вдруг Василий решит, что он не такой уж и привереда.
Кот фыркнул, но его нос тут же заинтересованно дёрнулся в сторону корзинки.
— Я ничего не обещаю, — важно заявил он. — Но если пирожки маленькие и аккуратные, я, возможно, проявлю великодушие.
Элис рассмеялась и взяла из корзинки тёплый пирожок. Откусила — и на секунду закрыла глаза: сладость вишни, чуть терпкая кислинка, мягкое тесто… Это было так по‑домашнему, так просто, что тревога, ещё недавно сжимавшая грудь, снова чуть отступила.
Они подошли к кромке воды, и тут же к ним подплыли утки — не робко, а с видом знатоков: мол, мы знаем, когда приносят угощение. Элис раскрошила кусочек пирожка, бросила на воду, и утки деловито принялись за трапезу.
— Смотри, — шепнула Анна, наклоняясь к Элис, — вон та, в тёмном оперении, — она всегда первая. Прямо как хозяйка тут.
— Наверное, у неё в клюве список требований, — хмыкнул Генри, бросая уткам ещё крошку. — «Минимум три вида хлеба, и никаких сухарей».
— И сливки, — добавил Василий, усаживаясь на бортик. — Сливки — это база. Без сливок даже утка не утка.
Все снова рассмеялись, и этот смех был как лёгкий ветерок, который сдувает с плеч тяжесть грядущего дня.
Анна искоса поглядывала на браслет, пока кормила уток, и наконец не выдержала:
— Он так красиво переливается… Особенно когда солнце падает вот так, наискосок. Знаешь, мне кажется, эти камни будто знают тебя. Как будто они ждали именно тебя.
Элис коснулась браслета, ощутив под пальцами привычное тепло золота.
— Мне тоже так кажется, — тихо призналась она. — Будто он не просто украшение, а… часть чего‑то большего. Или напоминание, что есть люди, которые верят в меня.
Генри чуть улыбнулся, не сводя с неё спокойного, уверенного взгляда:
— Ты заслуживаешь, чтобы в тебя верили.
Василий, который к этому моменту уже незаметно стащил один маленький пирожок, замер с полным ртом, потом прожевал и заявил:
— Ладно. Признаю. Пирожки хорошие. Но это не значит, что я теперь буду всем улыбаться. У меня имидж.
Анна хихикнула:
— Твой имидж — это кот, который ворчит, но первым прибегает на запах еды.
— Это не имидж, — буркнул Василий. — Это стратегия выживания.
Смех снова прокатился над водой, и даже утки будто одобрительно крякнули, словно тоже были довольны этой минутой.
Но тут к фонтану подошёл дворецкий — в строгом камзоле, с безупречно прямой спиной. Он поклонился, сдержанно, но с теплотой во взгляде.
— Прошу прощения, что прерываю, — сказал он. — Карета готова. Дорога до дворца займёт около трёх часов, и, учитывая важность встречи, лучше выехать заблаговременно. Кучера уже ждут.
Улыбка на лицах слегка померкла, но не исчезла совсем — она просто стала тише, бережнее, будто все старались удержать её, как хрупкий огонёк на ветру.
Анна тут же схватила Элис за руку и крепко сжала:
— Ты справишься. Я знаю. И я буду думать о тебе каждую минуту. А когда ты вернёшься… ну, или когда всё случится, мы снова будем сидеть вот так, только уже с тортом. С большим. И с кремом. И, может быть, даже с фейерверками.
Элис улыбнулась ей — искренне, без надрыва:
— Договорились. С тортом и фейерверками.
Василий вздохнул, снял шляпку, прижал её к груди и торжественно произнёс:
— Если что, я буду тут. И буду следить, чтобы никто не съел мой кусок торта заранее. Это моё право как морального поддержки.
Генри протянул Элис руку:
— Пора. Но мы не торопимся. Мы просто едем туда, где тебя ждут. И ты не одна.
Они неспешно пошли по дорожке к парадному двору, где уже стояла карета — тёмно‑бордовая, с гербом герцогства на дверце, запряжённая сильными, спокойными лошадьми. Слуги почтительно расступились, а кучер приподнял шляпу.
Элис на мгновение задержалась у ступеней, оглянулась на сад, на фонтан, на розовые кусты, на дорожку, по которой они только что шли. Всё это было её убежищем, её островком спокойствия. Но теперь ей предстояло шагнуть дальше.
Она поднялась в карету, села у окна, и Генри сел напротив, спокойно, уверенно, будто заранее знал, что ей будет спокойнее видеть его лицо. Анна осталась у ступеней, махала рукой, пока карета не выехала за ворота, а Василий уселся рядом с ней, тоже махал — одной лапой, вторую крепко прижимал к груди, будто удерживал всё то тепло, которое они только что разделили.
Лошади тронулись, колёса мягко застучали по брусчатке, и сад постепенно скрылся за поворотом. Но Элис всё ещё чувствовала на запястье лёгкое тепло браслета, а в груди — то самое тихое, упрямое спокойствие: она не одна, и этого достаточно, чтобы сделать следующий шаг.