Дочь некроманта. На крыле змея

Глава 39

Богрид

— Ты правда думаешь, что в подземелье им будет лучше? — Рина заглянула ему в глаза. Грудь жгло огнем — так хотелось дотронуться до нее и утешить.

— Правда. К тому же это всего на пару дней, пока не приедет отец. Вместе мы решим, как поступить дальше.

— А вдруг он захочет их убить? — Рина не выдержала и всхлипнула. Она сильно зажмурилась, но все равно не могла сдержать слез. Чувствуя ее состояние, оба змея заволновались, приподнялись и заворчали.

Бо придвинулся к ней ближе и притянул к себе. Она положила голову ему на плечо, а он обнял ее, аккуратно поглаживая по спине. Змеи тут же успокоились и улеглись.

— Не захочет.

— Откуда ты знаешь?

— Я ему не позволю. Клянусь тебе, — сказал он твердо, хотя сам от себя этого не ожидал. Богрид вдруг понял, что говорит чистую правду. И не только потому, что гибель змеев причинила бы Рине невыносимую боль. Но он и сам привязался к этим несносным существам, к тому же, когда он приходил их кормить, они даже хвостами виляли, как собаки, и мысленно называли его другом. Они были очень опасны и становились все более неуправляемы, но Рина права: они разумны и еще дети. И именно люди несут за них ответственность. — Я разделяю твою точку зрения, — добавил он. — Змеям нужна свобода. Они не должны никому служить.

Рина подняла голову и недоверчиво на него посмотрела. Она перестала плакать.

— Ты говоришь это от чистого сердца или чтобы меня успокоить?

Если бы и захотел, он не смог бы солгать ей, когда ее глаза находились так близко и словно в душу глядели.

— От чистого сердца. — Сказал он с нежностью, радуясь, что в этом вопросе они на одной стороне.

Ринара так искренне улыбнулась, что у него запекло в груди. Он видел, как ее лицо приближается к нему, как губы оказываются перед его губами, но у него совершенно не осталось сил бороться. С собой, с ней, с этим неимоверным притяжением. Встать и уйти — так просто. Но она буквально приковала его к себе. И он ничего не сделал, чтобы отстраниться. Позволил их губам соприкоснуться. Нежно-нежно. В горах поцелуй был страстным и жадным, в лесу, после стычки с медведем, — наполненным безысходностью и горечью пополам с безумием. Но не в этот раз. Сейчас все как будто встало на свои места. Она была в его руках, такая близкая, такая мягкая и податливая. Она дотрагивалась до него несмело, робко, как будто боялась, что он оттолкнет. Но Богрид устал сражаться.

Он осторожно пробовал ее губы на вкус, наслаждаясь каждым мгновением близости. Куда-то ушли все сомнения. Быть рядом, касаться ее, сидеть вот так близко казалось так правильно, как ничто в жизни. И как он раньше этого не понимал?.. Наступил момент кристальной ясности, что он не может ее отпустить. Это было бы самой серьезной ошибкой в его жизни.

Богрид чуть теснее прижал ее к себе — все еще нежно, очень бережно. Провел рукой по ее щеке, прикрытые веки Ринары затрепетали. Его губы стали более настойчивы, он словно пил самую ее суть, но все никак не мог насытиться, не мог утолить жажду, которая очень давно терзала его, мучила, не давала спокойно жить.

Он запустил пальцы в ее волосы, медленно расплетая тугие косы. Пряди скользили в его руках как что-то живое и очень теплое. Наконец он освободил эти прекрасные локоны, которые водопадом упали на плечи. Богрид отстранился от Рины, она открыла глаза, и он прочитал в них мольбу. Он без слов знал: она боится того, что он снова закроется. Только Бо на этот раз не собирался никуда убегать. Хватит.

Он провел ладонью по теплым мягким кудрям и улыбнулся.

— Боже мой, какая ты красивая…

Взгляд скользил по ней без утайки. Бо хотел, чтобы она видела то, что он чувствует. Он больше не хотел скрывать.

Ринара опустила взгляд.

— Бо, что между нами происходит? — спросила она и затаила дыхание.

— Ты же сама все знаешь, — прошептал он, не совладав с голосом.

— Не знаю. — Рина посмотрела на него, и его окатило волной отчаяния, которое плескалось в ее голубых глазах. — Я с тобой никогда ничего не знаю.

Он приблизился к ней, чтобы опять поцеловать, но она приложила к его губам палец и покачала головой.

— Нет, Бо, я устала. Я так больше не могу. Ты то приближаешь меня к себе, то закрываешься. Еще одного раза мое сердце просто не выдержит.

Она аккуратно поднялась, чтобы не тревожить змеев, и отошла к окну. За ним — только чернота. Стояла глубокая ночь. Богрид тоже поднялся. Оба змееныша положили головы друг на друга, продолжая дремать у камина. Умиротворенная картина. Разве можно сказать, что пару лучин назад они чуть не спалили всю комнату?

Богрид неслышно приблизился к Рине и остановился сзади. Мягко обнял ее и зарылся носом в пушистые волосы. Они пахли цветочным мылом и дымом. От этого запаха голова шла кругом. Ринара попыталась сбросить его руки со своих плеч, но он не отпустил. Крепче прижал к себе, до одури вдыхая аромат ее кожи.

— Бо, отпусти… пожалуйста… — взмолилась она, но он знал, чувствовал, что она не хочет того, о чем просит.

— Я не могу, Рина.

— Почему?

Господи, как же трудно это произнести! Как невыносимо тяжело говорить о том, что так долго пытался спрятать глубоко внутрь себя!

— Я люблю тебя, Ринара. — Он решился. Как в омут с головой, и будь что будет. — Люблю так сильно, так глубоко, что это медленно убивает меня. Мне без тебя очень плохо, а рядом с тобой становится еще хуже, потому что не могу касаться тебя, не могу назвать своей.

Рина не дышала. Он не чувствовал, чтобы двигалась грудная клетка. Но крупная дрожь сотрясала все ее тело. Наконец она сделала судорожный вдох.

— Почему? — повторила она. И ее голос на удивление звучал очень спокойно, как будто она задала вопрос во время урока.

— Что — почему? — не понял Богрид.

Ринара смогла высвободиться и повернулась к нему лицом, пытливо заглядывая в глаза. Для этого ей пришлось запрокинуть голову — они стояли очень близко.

— Почему ты не можешь назвать меня своей?..

— Ты же знаешь, все сложно. — Он закусил нижнюю губу и нахмурил брови.

Ринара подняла руку и аккуратно провела по его лбу, как будто хотела стереть с лица это выражение.

— Разве? — Она подняла уголки губ в полуулыбке. — А по-моему, все предельно просто. Ты любишь меня, — при этих словах ее глаза засияли, они как будто излучали собственный свет, на который хотелось лететь как бабочке — на огонь. — Ты

любишь

меня, а я люблю тебя, Богрид.