Страница 55 из 191
чтоб кисленькое. Помнишь, мы только кислое и могли есть».
Вот кто действительно переживал за состояние госпожи Лоэзии! Переживший то, что ему переживать не полагалось, дух крайне болезненно воспринимал беременных женщин. Он не понимал, как они могли добровольно соглашаться терпеть такие муки, да ещё не по одному разу! И относился к ним весьма двояко, вроде бы и с глубоким уважением, но ещё и с жалостью, как к блаженным.
— Располагайтесь пока в Лиловой гостиной, — велел господин Мариш, — а я распоряжусь насчёт напитков.
— Мама, можно я на кухню пойду? — Ханён предчувствовал скучную для него беседу и возжелал смыться.
Лирка сперва вопросительно посмотрела на господина Мариша, потом кивнула, и мальчик тут же убежал. Домоправитель степенно последовал за ним, а женщины направились в гостиную.
Лиловая гостиная выходила окнами на несолнечную сторону, и здесь царила относительная прохлада. В распахнутое окно врывался тихий шелест листвы и порой залетали пчёлы, в изобилии вившиеся над росшими рядом кустами шиповника. Один раз запорхнула бабочка. Помаячив белым суетливым клочком, она всё же нашла дорогу назад и успокоено сложила крылышки на розовой чашечке цветка.
Госпожа Лоэзия сперва расспросила о травме, поохала над скупым рассказом Лирки, в котором та постаралась не упоминать никого из знакомых. Потом с жадностью расспросила о церемонии обретения имени, расстроилась, что обстановка была не такой уж торжественной, но Лирка постаралась уверить её, что она просто не умеет хорошо и живо рассказывать. А так всё было очень торжественно и радостно.
Пришёл господин Мариш и сам расставил на столе холодный морс, вазу с фруктами, чайник с мятным травяным отваром, чашки и какие-то лепёшки, на вид здорово смахивающие на котлеты из свежего творога. Видимо, домоправитель не хуже Ирреса разбирался в предпочтениях беременных дам, мучимых тошнотой. Закончив с сервировкой, раздражённый домоправитель вновь удалился. Какое-то дело ожидало его присутствия.
— Так приятно посидеть в чьей-то компании, — Лоэзия беспечно улыбалась. — Мне редко удаётся выйти из дома, а у нас гости бывают пока не так часто.
Глядя на её светлую улыбку, Лирка ощутила жалость. Для неё госпожа Лоэзия была как птичка в клетке, которую охранял злой серый волк.
«И не такой злой каменный страж,
— съехидничал Иррес. —
Я бы на её месте всех порвал».
«Не думаю, что вы понимаете, что у неё за место», —
мягко осадил господин Наэш и Ирреса, и утонувшую в жалости Лирку.
— Вам нельзя выходить? — рискнула уточнить магичка.
— Что вы! — удивилась Лоэзия. — Можно. Но Мариш и Ёрдел очень нервничают, если не могут меня сопровождать. Особенно сейчас, — она нежно погладила свой пока ещё малозаметный живот.
— И вам… не тяжело так жить? — на всякий случай магичка покосилась на дверь, проверяя, не стоит ли там господин Мариш.
Девушка не ответила ей сразу. Посмотрела своими невообразимо светлыми, лучистыми глазами и тепло улыбнулась.
— Вы думаете, я живу в клетке? — вопрос прозвучал слегка игриво, будто хозяйка дома уже знала ответ.
Лирка смутилась, и своим смущением вызвала тихий смех Лоэзии.
— Поверьте, сейчас я живу так свободно, как бы не смогла жить никогда, — тихо заверила её Лоэзия.
А Лирка подумала, что, возможно, она не так наивна, как ей подумалось при знакомстве.
— Я родилась в очень богатой и знатной семье, — начала Лоэзия. — В одной из тех семей, где богатство и знатность значат больше, чем сама семья. И я уже родилась птенчиком в клетке. Моя судьба была предопределена с самого рождения. Даже, наверное, раньше, ещё до рождения, мои предки — деды и прадеды — решили, что будет допустимо для их потомков. Для дочери семьи Бодый было возможным и допустимым получить надлежащее женщине высокого круга образование, научиться вести дом, не позорить семью и удачно выйти замуж. В замужестве мне полагалось быть образцовой женой, строгой матерью, хорошо вести хозяйство и, опять же, не позорить семью. Ничего более. Мне не полагалось быть умнее и образованнее других девушек моего круга или, не дай боги, мужчин. Я могла общаться только в определённом обществе, появляться только в строго означенных местах и выбирать, собственно, ничего не могла. Даже ткань на платье не всегда могла выбрать.
Повисла тишина. Лирка, чувствуя неловкость, смотрела на светлый профиль Лоэзии, которая следила с лёгкой улыбкой за тяжело жужжащим шмелем, пытающимся опуститься в раскачивающуюся чашечку цветка.
«Так живут очень многие девушки в знатных семьях,
— сказал господин Наэш. —
Помнишь, я говорил, что в некоторых семьях знатность и богатство для семьи, а в некоторых — семья для богатства и знатности? В последнем случае сыновья и дочери — всего лишь инструмент для сохранения или увеличения влияния рода. Дочери чаще всего удачным браком укрепляют положение, принося замужеством связи. Конечно же, они не могут делать ничего, что бросило хотя бы малейшую тень на их репутацию. Консери Ахиша из такой семьи. Вспомни, что важно для неё, ради чего она боролась. Это всё, что есть в её клеточном мире».
Наверное, впервые Лирка порадовалась, что родилась в совсем простой семье. Да, у них есть свои ограничения, но всё же свободы больше.