Печать безумных. Пророчество

Глава 48

Ничтожное положение — важное значение

— Опять? — хоёторец яростно зарычал и шагнул вперёд, угрожающе нависая над Риха̀ном могучим телом.

Но щуплый оборотень и не подумал отступать. Сколько он таких вот силачей видел, которые только рычать могут. Толку от них никакого! Некоторых и на улицу не выпустишь, сразу внешностью необычной для этих мест в глаза бросаются. Бесполезные помощники!

— А что тебя удивляет? — салеец презрительно скривил губы. — Я предупреждал, что с Вотыми не просто сладить. Особенно силами наёмников. Самые смекалистые из них даже не подумают принять заказ.

— Салея-са просто трусливы! — скривился в отвращении шаман.

— Ты глух и слеп, — в свою очередь поморщился оборотень. — Не зная ничего про Вотых, ты отказываешься слышать очевидное и предпочитаешь верить тому, что надумал сам. Такой силы и влияния в вашем Хоёторе не имеет никто!

— Ты… — хоёторец шагнул вперёд, но тут лицо оборотня изменилось, глаза сузились и он ощерился:

—

Хватит.

Повисла тишина. Шаман сжимал-разжимал кулаки, не отводя горящего взгляд от лица ненавистного соучастника, но более спорить не смел, безошибочно почувствовав присутствие

Господина

.

—

Тебя прислали в помощь,

— продолжил говорить «оборотень», —

но помощи от тебя пока не было.

— Мой Господин не ты! — вскинулся хоёторец.

— Думаешь, твой Господин будет рад, что его посланник был так глуп, что на территории врага пытается сражаться так, как это принято в Хоёторе? Давно ты с ним общался?

— «салеец» издевательски рассмеялся. —

Зная его, уверен, неделями не является. Но,

— в голос вкралось предвкушение, —

явившись, взбесится неимоверно.

Смуглый шаман малость посерел, отступил и, запустив пальцы в волосы, что-то глухо и отчаянно забормотал по-своему. Глядя на его перекошенное лицо, Рихан осознал, что ему ещё повезло. Его Господин чаще всего милостив и невыносим лишь в приступы безумия.

— Нам нужно думать, что делать дальше, — оборотень сглотнул. — Неизвестно, когда проклятое дитя войдёт в силу. Но пробиться к ней через Вотых будет очень сложно. Я… не могу представить, кто возьмёт на себя эту задачу. Вы сами говорили, что в Хоёторе теряют терпение.

«Они давно уже не отличаются терпением,

— насмешливо фыркнул Господин. —

Безумные не умеют ждать».

— Была надежда на Викана Вотого, но он раскрыт, — Рихан нервно сжал в ладони подвеску, свисающую с браслета, который оплетал его запястье. — Второй раз так удача нам вряд ли улыбнётся. Вотые слишком осторожные. Приобретают артефакты и украшения только у определённых мастеров, запрещают слугам брать амулеты на стороне… У них слишком много недоброжелателей, чтобы мы могли надеяться, что нам удастся найти брешь ещё раз.

«А та девочка? Его невеста. Мы можем попробовать воспользоваться ею ещё раз. Или дети. Дети наивны и доверчивы. А у Вотых есть дети».

В груди свернулась тяжесть от ощущения лёгкого омерзения только при мысли, что он, Рихан, своими руками даст ребёнку побрякушку, которая вселит в его голову безумного духа. Господин расфыркался от смеха над его жалостливостью. Самому ему ничуть не стыдно пользоваться чужой наивностью.

Уловив движение сбоку, Рихан бросил взгляд на сидящую за столом женщину. Озноб страха уже привычно прошёлся по коже, стоило ему посмотреть на невозмутимое, кукольно-безэмоциональное лицо «гостьи».

— Что с ним? — наконец спросила она на языке исчезнувшего государства хаги.

Серые глаза неотрывно смотрели на мечущегося хоёторца, и оборотень с досадой взглянул на него.

За прошедшие дни женщина стала говорить куда лучше, но болтливостью не отличалась. Сам Рихан с ней не общался: не знал языка. Хоёторский маг презрительно кривился и сторонился её, хотя Господин и сказал ему, что не стоит видеть в гостье женщину. Беседы с ней вёл только Господин, которому сама женщина была ужасно любопытна. Но та не всегда отвечала и большую часть дня неподвижно сидела у окна и, почти не моргая, смотрела на солнце. Или ночные светила. Спала она тоже мало. Ела. Пила. Но без охоты. Просто из осознания, что телу из плоти и крови нужна вода и еда. Оборотень дал ей кое-что из своей одежды, чтобы она не ходила голая, но обувь та продолжала игнорировать, предпочитая ходить босиком.

Хотя… Умела ли она вообще

предпочитать

?

Рихан ощутил, как внутри загорается чужой интерес.

—

Он ужасно расстроен,

— почти запел Господин, переходя на язык хаги. —

Ты знаешь, что такое печаль?

— Да, — ни один мускул не дрогнул на лице женщины.

— Но не чувствовала?

Молчание. Впрочем, оно Господина не расстроило.

— Он в ужасном положении. Его ребёнка украли и увезли сюда,

— с губ сорвался горький вздох. —

Его дочь — очень особенное дитя. И одни оборотни украли её, чтобы вырастить как своего ребёнка и потом использовать её ради свои целей. Тебя когда-нибудь использовали ради чужих целей?

— Да.

Рихан ошеломлённо распахнул глаза. Неужели есть такие бесстрашные существа?

— Мы пытаемся помочь ему, но те оборотни слишком сильны, а мы слабы,

— голос Господина звучал печально и очень искренне. —

Но мы обязаны что-то придумать. Неправильно, если ребёнка воспитывают чужие, когда у него есть любящие родители.

Женщина не ответила.

«Следи за ней,

— велел Господин. —

Существа, подобные ей, стремятся к правильности, хоть сами никогда не станут правильными».

Эти жуткие создания, пожирающие чужую плоть, стремятся к правильности⁈

«Они сильны, бессмертны и совершенно бесстрастны. Но не умеют отличать чужие намерения и не понимают, когда им врут,

— Господин рассмеялся. —

Наивны и податливы как глина».

У Рихана во рту пересохло от страха. Какой бы податливой и наивной ни была эта женщина, обманывать её он боялся.

«Жалостливый трус»,

— почти по-доброму подначил его Господин.

Вот он ничего не боялся. И нет, ему не было стыдно пользоваться чужой наивностью. Нет! Не было!

Нет! Нет! И нет!

Ему не стыдно!

Он не трус!!!

НЕТ!!!

Ошалевший от неожиданности Рихан ещё некоторое время просто пялился в стену, пока не осознал, что Господин, которого обуял очередной приступ безумия, оставил его.

Риш зашипел, чирканув затылком по слишком низкому потолку, и пригнулся ещё ниже.