Некромантка.

Все следующие сутки Альва держалась. Она мужественно ела сухую, костлявую и подгоревшую рыбу. Она не жаловалась на боль, досаждавшую во время ночевок на отчаянно жестких поверхностях. В первый день Альва спала в лодке, во второй решилась спать на земле, но полночи не могла улечься и нормально заснуть: то какой-то камень впивался в бок, то шея отчаянно выла, что лежать на импровизированной подушке из каких-то тряпок ей не нравится. Да еще Велия рычала на нее и говорила, что если Альва не прекратит кряхтеть и ворочаться, то она отправит ее ночевать куда-нибудь за километр от себя. Воющие, шуршащие и скребущие звуки в лесу заставляли испуганно затихнуть. Спать в относительной безопасности рядом с некроманткой или быть загрызенной каким-нибудь зверем вдали от нее? Альва выбирала первый вариант.

Утром третьего дня пути, с трудом соскребя свое бренное и порядком натерпевшееся тельце с земли, Альва принялась ныть. Ныть безжалостно и безрассудно, не давая пощады чужим нервам. Она отыгрывалась за все проявленное за два дня терпение.

— Надоело, — безапеляциионно заявила Альва, сидя в лодке, которую Велия почти сразу после пробуждения подняла в воздух. — Третий день едим эти безвкусные лепешки на завтрак и обед. Еще все отлежала себе, до синяков, а вчера обожглась, пузырь надулся, не знаю, что с этим теперь делать. Я думала, путешествия это интересно. А теперь даже и не знаю. Но не возвращаться же в деревню, там тоже плохо, хоть и по-другому.

Велия, хмурая, как нынешнее пасмурное утро, сидела, подперев лоб рукой и закрыв глаза. С утра пораньше, пока Альва спит, некромантка насыщала кровь кадаверином. Он помогал только если попадал в кровь, что было крайне неудобно. Достаточно было очень малого количество, но все равно приходилось наносить себе рану иглой, смоченной в кадаверине, и, порой, не один раз. Приятным такой способ не назовешь, но другого способа занести яд в кровь пока не придумали. Сегодня ранка получилась неудачной, Велия слишком глубоко кольнула и это место на бедре до сих пор болело, хотя прошло уже порядочно времени.

Альва выглядела выспавшейся. Наверное, поэтому так сильно надоедала.

— Я сейчас не в духе, поэтому либо ты молчишь, либо говоришь что-то хорошее, либо я тебя высаживаю. Понятно? — сказала некромантка.

Альва сразу мысленно согласилась на эти условия. К тому же, никакого морального права жаловаться у нее не было, она ведь сама напросилась в это путешествие. Ей хочется остаться в лодке, даже не столько хочется, сколько необходимо. Ведь у нее даже ножа с собой нет. А там звери. И волки еще не самые страшные из них. Кстати об этом...

— Разговоры о чудищах в лесу из разряда хороших? — нашла тему Альва.

— Ну, по большому счету, нет, но сойдет. Лучше, чем жалобы на жизнь.

— Вот я давно хотела узнать, чем чудище от простого хищника отличается? Не понимаю.

— Да тут все просто. Хищник ест всех подряд, а чудища всем другим предпочитают людей.

— А можешь рассказать о каком-нибудь чудище?

Велия подняла голову, убрала волосы за уши и, устроившись на сиденье поудобнее, спросила:

— И про кого же тебе рассказать?

— Папа говорил, в лесах у нас раньше баргесты водились. Кто такая эта "баргеста"?

Велия кивнула.

— Только не "баргеста", а "баргест". Рассказывать о нем особо нечего. Такое себе стандартное чудище. Тело, четыре лапы с огромными когтями, зубы, клыки длинные из пасти торчат, большие и злые зеленые глаза, лысый хвост с пупырчатой кожей, по всей длине позвоночника шипы из-под шкуры выпирают. Жрет человечину, ведет дневной образ жизни, как ни странно. Ночью просыпается редко, но если такое случается, носится по округе, убивая всех на своем пути, причем не сжирая, а просто убивая, и верещит как... Его вопли слышать надо, но даже женщины, когда рожают, не так орут. Убить легко, надо только голову отрубить.

— Судя по твоему рассказу, уродливые и опасные твари эти баргесты, — заключила Альва.

— Опасные — да. Но не уродливые, нет...

— У них же хвост пупырчатый... Фу.

Альву аж перетряхнуло.

— Да почему "фу"? — возразила Велия. — Не гадкие они совсем. И глаза у них очень красивые. Да и вообще, в этом мире все красиво. Или все уродливо. Красоту люди придумали. Если б они посчитали, что беззубые люди красивы, все бы принялись выбивать себе зубы. Но они пока просто считают, что зубы должны быть белыми. Поэтому все страдают, если зубы кривые и желтые. А такие у большинства.

— Почему придумали? — не согласилась Альва. — Зачем бы людям придумывать что-то просто так? Ведь прямые и белые зубы это действительно красиво...

— Так не все считают. Есть на юге община, где люди красят зубы в черный. Люди красоту сами выдумывают и сами же от нее страдают.

— Зачем бы им это?

— Да глупые потому что. И чтобы создать неравенство там, где его нет. Вот, скажем, есть три невесты. И один жених. Все хорошие хозяйки, все здоровы, все богаты. Не дуры вроде. Как выбрать? По красоте. Ведь внешне все люди разные. А идеалы красоты, в основном, одинаковые... По крайней мере, их, то есть, идеалов, намного меньше, чем людей.

Альва хмыкнула.

— Неплохая теория.

— Так вот, в природе некрасивого нет, — продолжала Велия. — Возьми любую палку — она красива шероховатостями коры, листьями, с изысканными узорами прожилок, красива расположением сучков. Возьми камень — он тоже красив, своей формой или структурой. Возьми в руки червя и пойми, что блеск колец его тела на солнце прекрасен. Или осознай, что все в этом мире уродливо и кривись при виде заката. Но это неприятный путь. Хотя есть вещи, которые даже мне не кажутся красивыми. Но, видимо, и не должны. Гнойные раны, к примеру. Из этого складывается простой вывод, давно всем известный, но не воспринимаемый всерьез: красиво не всё, но всё, что естественно. Болезнь не естественна. Ее быть не должно. Ее лечить нужно. А все животные, насекомые и люди от природы красивы.

Альва помолчала минуту. Внимательно посмотрев на трещину в одной из досок правого борта, она перевела взгляд на небо, пожевала губы и заговорила вновь.

— Мне как-то рассказывали, жила у нас в деревне девушка. По большому счету, красавица, — заговорила Альва, — но был у нее один недостаток — огромная родинка на лице. С самого рождения пятно на щеке, размером с подушечку большого пальца, причем родинка еще и не круглая, и волосы из нее черные растут, это при том, что сама девушка со светлыми волосами. В общем, была бы она красивой, если бы не родинка. И никто ее замуж не хотел брать. А в двадцать пять лет она от отчаянья утопилась и прокляла последнего, с кем ее сватать хотели, и с тех пор в его семье все мальчики рождаются с такими родинками.

— Простая девушка? Прокляла? — подняла одну бровь вверх Велия.

— Ага. Вот что с людьми красота делает.

Некромантка задумалась.

— Простая девушка прокляла? — переспросила она, отплевывая забравшиеся в рот из-за ветра волосы. — А ты уверена? Просто это невозможно. Та девушка наверняка была ведьмой. Если у нее были зеленые глаза, а вокруг дома не рос клевер, то это точно.

— Не знаю. Это давно было и больше на легенду похоже. А разве ведьмы есть? Есть же маги. Или... Я запуталась.

— Сейчас распутаю. На самом деле все просто. Есть маги: темные, светлые, стихийные. Есть некроманты. Потом есть еще целители, пророки, слухачи. Маги творят свою магию: некроманты — некромантию, темные маги — темную магию. Плюс все они владеют базовой магией, заключающейся в управлении чистой энергией. Еще есть артефакты, дополняющие их способности. Лечить, видеть будущее и читать мысли никто из магов не может. Это делают целители, пророки и слухачи. Ведьмы и ведуны это нечто среднее между темными и стихийными магами. Их способности довольно слабы, но разнообразны, тесно связаны с природой и завязаны на обстоятельствах: эмоции, настроение, погода, время года и прочее. Есть еще люди с редкими или уникальным дарами, вроде способности понимать птиц и животных, но их мало. Вот так.