Страница 68 из 76
Заодно возникла другая головная боль. Через день Ильке снова нужно было выходить на связь с Кривым, а теперь без разрешения из станицы ему не выбраться. Значит, придется искать нужный повод, ежели запрет не снимут. Сегодня дергаться не стоило, чтобы не вызвать излишнего интереса.
С оружием погодим до завтра. Попробуем вынести винтовки и ящик с патронами вместе с досками да строительным мусором, будто работы какие ведем.
Я закончил сводку для Макара, перечитал и отложил перо.
К этому времени Завьялов подготовил еще одну бумагу. Ничего особенного: до отдельного распоряжения самовольно покидать Лончаково запрещалось всем местным и приезжим. Чтобы потом никто не рассказывал, будто не слышал, Макар велел ознакомить всех под подпись.
— С гостевого дома начни, — сказал он, передавая мне распоряжение. — Там приезжих больше всего. Кто грамоты не знает, при двух свидетелях отметишь.
В горнице было натоплено, дежурный Васька Обухов сидел на своем месте возле входа. Я положил перед ним бумагу.
— Распоряжение Завьялова. Всех проживающих ознакомить. Из станицы без разрешения не выходить и не выезжать до особого распоряжения.
— Давай сюда.
Он прочитал, расписался и кивнул на горницу.
— Народ собирай, прочитай сразу всем.
Так вышло быстрее. Кто умел писать, ставил фамилию сам. За остальных отмечали при свидетелях. Я шел по списку постояльцев, сверяя людей с записями.
До работников Стулова дошел в конце. Один был на месте, а вот Быкова не оказалось.
— А Никанор где? — спросил я дежурного.
— Так Стулов его отпустил, — тот оглянулся на меня, — у них чего-то в подводах возле конюшни осталось. Вот и пошел забрать.
— Давно?
— Да с полчаса, пожалуй.
— А чего выпустили?
Дежурный пожал плечами.
— А чего не выпускать? Приказа не выпускать из гостевого дома не было. Из станицы не выпускать — это совсем другое дело. На постах-то все равно завернут обратно.
Тут он прав, Никанор ничего покамест не нарушил. До конюшни ходить не запрещалось.
Я поставил возле его фамилии пометку, что с распоряжением не ознакомлен.
— А Петр где? Я думал, он у вас в ночь заступает.
— Дорохин-то? Нет. Ему пока какая ночь. Роман Васильевич разрешил понемногу службу начинать. Сегодня часа два или три постоял, и то хлеб, нас подразгрузил. Минут пятнадцать как сменился.
— Домой пошел?
— А я почем знаю?
Я закончил с оставшимися подписями, свернул бумагу и сунул за пазуху.
Оставалось найти Быкова. Заодно можно было глянуть, что именно он забирает из подвод.
Я вышел из гостевого дома и направился к конюшне. Со стороны реки донесся окрик, я остановился.
Крикнули еще раз, теперь громче. Слов отсюда разобрать не удалось, но голос был требовательный. А потом грохнул выстрел.
Через площадь я пролетел бегом, на ходу вытаскивая револьвер. Возле правления едва не столкнулся с кем-то: оттуда тоже выбегали казаки.
Второго выстрела не последовало. На спуске сбавил шаг и разглядел возле берега две фигуры.
Один стоял, а второй лежал на снегу.
Подойдя ближе, я узнал лежавшего. Это и был Никанор Быков. Я опустился рядом. Кровь быстро пропитывала одежду на груди. Коснулся шеи, потом проверил пульс на запястье.
Пусто. Глаза Никанора остались открыты. На губах застыла тонкая темная полоска.
Он вышел из гостевого дома за своими вещами, а теперь лежал с пулей в груди.
Я поднял голову. В нескольких шагах стоял Петр Дорохин.
Полушубок сбился, папаха валялась на снегу в стороне. Петр глядел на меня и тяжело дышал. В руках держал винтовку, направив ствол в землю.