Страница 14 из 76
Глава 4 Мечты будущего генерала
— Любо! — звучало со всех сторон.
Народ начал расходиться. Многие хотели лично поздравить Овсянникова или крестного. Решение губернатора пришлось казакам по нраву. Возле крыльца кучковались старики и громко обсуждали случившееся, будто Павла Федоровича тут уже и не было.
Унтербергер дождался, пока гомон немного стихнет.
— Степан Анисимович, Глеб Маркелович, зайдите в правление. Несколько дел осталось.
— Слушаюсь, ваше превосходительство, — ответил Овсянников.
Крестный кивнул. Я уж собирался отойти к нашим, когда Глеб Маркелович обернулся:
— Громов, погодь. Про ведомость по строевому и приготовительному разрядам помнишь? Ту, что после смотра сверяли.
— Так точно.
— У Парамона она лежит, в левом ящике. Принеси.
— Сделаю.
Они поднялись на крыльцо за губернатором, а я направился в кабинет Парамона. В левом ящике под двумя тетрадями лежали нужные документы, сшитые суровой ниткой.
Я взял ведомость и отправился в кабинет атамана.
Павел Федорович сидел у края стола, Овсянников стоял напротив, крестный устроился чуть сбоку. Адъютант положил губернаторскую папку на стол и отошел к окну.
Я кивнул Овсянникову: мол, документы принес. Хотел было отдать ведомость и ретироваться.
— Останься покуда, — велел Овсянников.
— Да, Громов, тебе тоже будет полезно послушать, раз уж ты здесь, — поддержал Павел Федорович.
Я отошел к стене возле двери.
— Павел Федорович, — спросил крестный, — завтра все оформим. А дальше чего-то еще ждать? Мне отдельный вызов будет?
— Будет. Немного погодя из окружного правления получите предписание явиться в Камень-Рыболов. Барон фон Глен собирает атаманов станиц, дату сообщат. А Глебу Маркеловичу отдельного вызова ждать не надо: ему, как сказано, прибыть не позднее первого апреля.
— Это вроде ученья какие-то? — спросил крестный.
— Какое вам еще ученье, Степан Анисимович? — усмехнулся Павел Федорович. — Вы тридцать лет уже служите. Там другое: новый штат вводится. Люди, лошади, наряды, вооружение, снабжение. Решать будут, кого станица сейчас выставит, кто на льготе останется, как у вас со справой и оружием.
— Вот уже понятнее, благодарствую! — хмыкнул крестный.
Унтербергер придвинул к себе чистый лист.
— В мирное время основная тяжесть службы ляжет на первую сотню. Остальные же казаки первой очереди, что остаются на службе в станице, находятся в постоянной готовности и должны немедленно выступить по приказу. Вторая очередь, напоминаю, — продолжил губернатор, — в случае необходимости разворачивается в двадцать четыре часа, а третья в двух недельный срок.
— Тогда главный вопрос, сколько с каждой станицы отправлять станут, — сказал крестный. — Если с нас разом человек двадцать заберут, да самых умелых, на постах прорехи будут.
— Потому-то первоочередная сотня и будет сборной. Увы, немноголюден наш край. Лончаковские, козловские, венюковские казаки да из других станиц в одной сотне службу нести станут.
Овсянников забрал у меня ведомость и развернул перед губернатором.
— Сведения у нас уже собраны. Люди, возраст, здоровье, подготовка, конь, справа. Отдельно отмечены те, кто почти всегда занят тут и кого без замены снимать нельзя.
— Хорошо, Глеб Маркелович. Эти сведения и представите. Фон Глен все сведет у себя.
Крестный посмотрел на меня, потом снова на губернатора.
— А приготовительный разряд?
— Оставьте пока малолеток в покое, ежели, конечно, они еще по возрасту не подходят.
Глеб Маркелович провел пальцем по фамилиям.
— Мельникова с Бортеньевым уже можно направить, а Меренского следом за ними.
— Покажите-ка.
Овсянников передал ведомость. Павел Федорович пробежал по первым строкам.
— Прохор Мельников.
— В этом году заканчивает учебу в приготовительном разряде, — сказал крестный.
— Илья Бортеньев?
— Тоже.
— Александр Меренский?
— К следующему набору подходит.
Палец губернатора двинулся ниже.
— Медведовский.
— Митьке еще рановато.
— А Громов?
Я вытянулся, а Унтербергер поднял глаза от бумаги.
— Сколько тебе нынче?
— Восемнадцать, ваше превосходительство.
— То есть еще два года готовиться будешь… Подойди-ка, Андрей.
Я шагнул к столу. Павел Федорович посмотрел на мои медали.
— Две «За храбрость», и это в восемнадцать лет. Ты, глядишь, еще и Георгиевский крест такими темпами на грудь повесишь, пока в малолетках числишься, — по-доброму улыбнулся он.
— Не за награды служим, ваше превосходительство, — ответил я, чувствуя, как краснеют уши.
— Про то знаю. Слыхал я это от тебя еще во Владивостоке, — положил он ведомость на стол. — Поэтому вот что скажу. Как закончишь приготовительный разряд, станешь экзамены держать, хотел бы видеть тебя в Иркутском юнкерском училище. Нам на Уссури толковые офицеры очень надобны, особо из своих казаков.
— Меня? — Я сперва решил, что ослышался.
— Тебя, Громов, тебя. — Унтербергер подкрутил ус. — Не Кравцова же, ей Богу!
Крестный кашлянул в кулак, пряча улыбку.
— Нужные бумаги, как срок придет, я подготовлю, — продолжил Унтербергер. — С Федоровым сам о том переговорю.
Вспомнилось мне письмо отца. Батя ведь еще над моей люлькой мечтал, что выучусь и стану офицером. Помню, как не так уж и давно читал его в сенях у крестного. Теперь вот стою перед губернатором и слов подходящих найти не могу.
Павел Федорович тем временем повернулся к Овсянникову:
— Вообще надо нам несколько постоянных мест для способных казачат в Иркутске выбивать. Чтобы на казенном коште, да с содержанием, все по уму! — Он перевел взгляд на адъютанта.
— Запиши себе. По приезду в Хабаровку напомни, дабы я с Федоровым в Иркутске связался, — откинулся на спинку стула Павел Федорович.
— А где нам еще офицеров брать? Мы ведь вечно служить не сможем. Смену заранее готовить надобно…
Он снова полистал ведомость и поднял голову.
— Кстати, что с теми двумя сорванцами? Я вам бумагу, помнится, по ним направлял.
Овсянников понял, о ком идет речь.
— Определили. Кирилл и Осип в школу ходят. Днем учатся вместе со всеми, после помогают по хозяйству. Живут у вдовы, Варвары Степановны Прошиной.
— Не разбежались значит?
— Нет. Варвара Степановна ими довольна, как к собственным сыновьям относится.
— С матерью Кирилла разобрались?
Овсянников покачал головой.