Страница 7 из 76
Мокрые штаны при каждом шаге с силой натирали кожу на бедрах до кроваво-красных полос. На бегу он с размаху наступил босой ногой на острый, колотый камешек, лицо его исказилось, но он не остановился ни на миг. Густые ветви с размаху хлестали его по лицу, оставляя на щеках и лбу длинные красные царапины.
В какой-то момент он сильно споткнулся о вылезший из земли корень дуба, с размаху полетел лицом вперед и упал на колени, ободрав кожу на чашечках до крови. Но он тут же, не задерживаясь, с силой оттолкнулся грязными руками от сырой земли, поднялся и побежал дальше, гонимый одним: я потерял не одного, а двоих.
Внутри их дома привычно, мирно пахло свежевыпеченным хлебом, сухим укропом и варевом из матушкиных лесных трав. Ян с ходу ввалился в дверь, тяжело хватаясь обеими руками за косяк и оставляя на сухой древесине темные пятна от пальцев.
Мать сидела на низком табурете у самого очага, в ее подоле лежал пышный пучок душистой сушеной мяты.
— Прости меня, матушка, я.. Марек.. — Ян выдавил это с трудом, его челюсть мелко дрожала, а глаза были совсем красными.
Она нахмурилась, ее загрубевшие пальцы так и замерли в воздухе над разложенными зелеными стеблями.
— Чего Марек-то? Во дворе он, где ж ему еще быть, — неуверенно произнесла она, внимательно разглядывая дрожащего сына. — Что с тобой стряслось, Янчик? Почему мокрый-то весь? Опять прыгали с головой?
Ян ничего не ответил. Он всем телом развернулся на пятках и выскочил во двор, тяжело топая босыми ногами по половицам крыльца.
Марек стоял у самого забора на заднем дворе. Он неподвижно глядел прямо перед собой — туда, где три курицы лениво клевали из корыта сырое зерно. Марек медленно ковырял ногтем указательного пальца глубокую острую щепку в доске забора, пока под ногтем не выступила и густо не потекла темная капля крови. Он часто, нервно моргал, но взгляда от куриного корыта не отводил.
Ян подбежал к нему вплотную и с силой вцепился пальцами в ворот его рубахи, заставляя брата развернуться к себе лицом.
— Ты цел? — выдохнул Ян прямо ему в лицо, вглядываясь в бледные черты. — Братик.. как же я рад, что ты цел!
Марек не ответил.
— Я так и не нашёл, — Ян всхлипнул, быстро вытирая нос и подступающие слезы грязным рукавом. — Ты сказал матушке? Почему никто на берег не бежит? Ты позвал кого? Встретил по пути ? — он резко встрепенулся, его пальцы сжались еще сильнее. — На кой ты вообще вылез?! А если б ты сам там утонул, дурак?!
Марек наконец медленно повернул к нему голову. Его лицо было бледным, как березовая кора. Он медленно, по одному пальцу, начал разжимать свои сведенные кулаки, обнажая глубокие багровые вмятины на ладонях. Губы его зашевелились, и он едва слышно, сипло пробормотал:
— Я.. струсил.
— Что?.. — Ян не сразу осознал смысл услышанных слов. — О чем ты говоришь, Марек?
Он почувствовал, как его желудок внутри резко скрутило тугим узлом, а в глазах больно зарябило от подступившей к голове крови.
— Ты.. ты ничего ей не сказал?! — заорал Ян во весь голос и с размаху, обеими руками толкнул Марека в грудь, отчего тот сильно ударился спиной о доски забора. — Ты.. Трус поганый! Придурок и бестолковый болван!
Ян резко развернулся и бросился обратно в дом. Крик о помощи, сорвавшийся с его мальчишеских губ на пороге, был таким пронзительным, что, казалось, прошелся дрожью по коже каждого жителя Яридина, находившегося в тот час снаружи.
Марек лишь молча отвернулся обратно к забору, продолжая смотреть на кур.
Спустя неделю тело Ладочки прибило к берегу ниже по течению. Мать её, сломленная горем, которое уже ничто не могло утолить, молча ушла в чащу Леса и не вернулась. Нашёл её там на следующий день старший сын, Ярек.