Осколки

Глава 5

Наташа завела машину и поехала куда глаза глядят.

Телефон завибрировал снова. Андрей. Она даже не посмотрела. Нажала отбой. Потом пришло сообщение: «Я отключаю твою симку завтра утром. Решай». Она удалила.

Потом еще одно: «Звонил Паша спросил, где ты. Я сказал, что ты уехала в командировку. Не заставляй меня врать детям».

Она сжала телефон так, что хрустнул пластик чехла.

Паша. Ее мальчик. Она хотела позвонить ему, но что она скажет? «Паш, я ушла, потому что папа нас предал»? Как можно такое говорить тринадцатилетнему ребенку?

Наташа сунула телефон в карман и снова заплакала.

Она припарковалась на набережной и стала думать, куда идти. У нее было три тысячи рублей на карте. Завтра Андрей заблокирует все остальные счета.

Она была на дне.

Телефон снова завибрировал. Она машинально посмотрела на экран.

Ирина.

Наташа хотела сбросить, но палец замер над кнопкой. Ирина звонила уже в двадцатый раз. Наташа игнорировала все вызовы, но сейчас… сейчас ей так хотелось услышать чей-то голос.

Она нажала кнопку принять.

— Наташ⁈ — голос Ирины был испуганным. — Наташ, слава богу! Ты где⁈ Я звоню тебе уже три часа, ты не берешь трубку! Я волнуюсь, ты хоть понимаешь?

Наташа молчала. Она слышала голос подруги, и внутри нее все сжималось от боли.

— Наташ, ответь! — Ирина почти кричала. — Ты где? Ты в порядке?

— На набережной, — прошептала Наташа. Голос ее был хриплым, чужим. — Я на набережной.

— Какая набережная⁈ — Ирина повысила голос. — Ты вообще понимаешь, что говоришь? Какая набережная, Наташ⁈

— Не знаю, — сказала Наташа. — Я не знаю. Я просто еду куда глаза глядят. У меня чемодан. Я ушла из дома.

В трубке повисла тишина. Потом Ирина выдохнула:

— Он тебя выгнал?

— Андрей сказал, что это его квартира, — сказала Наташа, и голос ее дрогнул. — Что все оформлено на маму. Что у меня ни на что нет прав. Он сказал, что заблокирует все карты и даже симку отключит от семейного тарифа…

— Что⁈ — Ирина закричала. — Как он посмел⁈ Чья квартира⁈ И карты⁈ Ты же его жена, Наташа, мать его детей!

— Я уже не жена, — сказала Наташа. — Я никто. У меня нет ничего. Только чемодан и три тысячи на карте.

— Приезжай ко мне, быстро. Слышишь меня?

— Хорошо, — сказала Наташа.

Она отключила телефон и снова уставилась на реку. Черную, мертвую воду, в которой отражались огни города. На том берегу горели окна. Там кто-то жил. Кто-то ужинал, смотрел телевизор, смеялся. А она сидела в машине и чувствовала себя призраком.

Она думала о Паше. О том, что он сейчас делает. Наверное, ужинает.

Она думала о Кате. О дочери, которой она отдала столько сил, столько любви.

Она думала о своей работе. О завтрашнем дне, когда начальник вызовет ее и скажет, что она уволена. Андрей так и сделает, она чувствовала.

Она потеряла все.

Дом, семью, работу. Все, что составляло ее жизнь, рассыпалось в один миг. Как карточный домик. Как замок из песка.

Она закрыла глаза. Подумала о том, что сейчас было бы легче всего просто закрыть глаза и не открывать. Просто уснуть и не просыпаться, пока этот кошмар не закончится.

Но в этот момент где-то вдалеке раздался звук мотора. Резкий, пронзительный, такой громкий в ночной тишине. Машина затормозила рядом с ее, хлопнула дверца, и по снегу застучали каблуки.

— Наташка! — голос Ирины вырвал ее из мрачных мыслей.

Наташа открыла глаза.

Ирина открыла дверь ее машины и села на пассажирское сидение. Она посмотрела в лицо подруги и заплакала.

— Прости меня, — сказала она. — Прости, Наташенька. Я дура, я трусиха, я не должна была молчать. Я не должна была. Если бы я сказала тебе еще тогда, ты бы ушла и не мучилась. Ты бы не сидела сейчас здесь, на этом холоде. Прости меня.

— Это уже не важно, — сказала Наташа. — Я все равно узнала. Все равно ушла. Все равно осталась одна.

— Ты не одна, — Ирина сжала ее руки. — Ты не одна, слышишь? Я здесь. Поехали ко мне. Я заварю тебе чай, я согрею тебя.

— У меня нет денег, — сказала Наташа. — У меня есть только три тысячи на карте. И чемодан.

— Плевать, — сказала Ирина. — Плевать на деньги. Мы что-нибудь придумаем. Ты не одна, Наташенька. Ты никогда не была одна.

Она помогла Наташе выйти из машины, подхватила чемодан, повела ее к машине. Наташа шла, не чувствуя ног. Ее трясло. От холода. От голода. От страха. От всего, что случилось за эти два дня.

В машине было тепло. Ирина включила печку на полную, достала из бардачка плед, укутала Наташу.

— Ты вся ледяная, — сказала она. — Ты не ела сегодня?

— Нет, — сказала Наташа. — Кажется, нет, не помню.

— Боже, — Ирина покачала головой. — Ничего, сейчас приедем, я накормлю тебя. Горячий чай, суп, что угодно. Ты только не закрывайся, Наташенька. Ты только говори мне все, хорошо?

Наташа кивнула. Она смотрела в окно на проплывающие огни и не видела их.

Ирина жила в центре, в старой сталинке с высокими потолками и длинными коридорами. Она помогла Наташе подняться на лифте, открыла дверь и впустила внутрь.

Квартира была маленькой, но уютной. Теплый свет, книги на полках, фотографии на стенах. Наташа стояла в прихожей и не могла заставить себя переступить порог. Ей казалось, что она пачкает эту чистоту, эту простую жизнь.

— Проходи скорее, — сказала Ирина. — Не стой в дверях. Проходи на кухню, ну же.

Наташа скинула пальто. Она была в тонком свитере, в джинсах, ноги промокли насквозь и кроссовки предательски хлюпнули. Она прошла на кухню, села за стол, и уставилась в одну точку, не замечая, как вокруг нее хлопочет Ирина.

Она сжала ладонями кружку с горячим чаем, которую Ира поставила перед ней.

— Пей, — сказала Ирина. — Медленно, маленькими глотками. Ты должна согреться. А я пока приготовлю тебе ванну.

Наташа сделала глоток. Чай обжег горло, но она ничего не почувствовала. Она смотрела на кружку, на пар, поднимающийся над ней, и думала о том, что всего два дня назад она сидела на своей кухне, в своей квартире, с мужем, которого любила, и не знала, что через сорок восемь часов все это рухнет.

— А теперь рассказывай, — сказала Ирина, садясь напротив. — Рассказывай все. С самого начала.

Наташа подняла на нее глаза.

— Ты знаешь все, — сказала она. — Ты знаешь даже больше, чем я. На полгода больше.

— Я знала, что он тебе изменяет, — сказала Ирина, и в голосе ее была горечь. — Но даже подумать не могла, что он так с тобой… Я не знала, что он такой подлый.