Осколки

Глава 4

Она стояла посреди спальни, раскрыв на кровати старый чемодан, и смотрела на фотографию на комоде. Они втроем — она, Андрей и маленький Паша на руках. Все счастливые. Все улыбаются. Невинные, глупые и верящие в «навсегда».

— Наташ, — голос Андрея раздался за спиной. Он стоял в дверях спальни, прислонившись плечом к косяку. — Давай прекратим эту истерику. Ты не можешь просто собрать вещи и уйти.

— Еще как могу, — сказала она, не оборачиваясь. — Я уже ухожу.

Она открыла шкаф, начала складывать вещи в чемодан. Джинсы, свитера, нижнее белье. Она не брала много. Только самое необходимое. Остальное ей не нужно. Остальное — это ее прошлая жизнь. Там, где она была женой. Где она была нужна. Где она была удобной.

— Наташ, послушай, — он шагнул в комнату. — Ты не подумала о детях. О Паше. Что ты ему скажешь? Что ты ушла, потому что папа купил эклеры другой женщине?

— Я скажу ему правду, — она повернулась к нему, и в глазах ее горела холодная ярость. — Что его отец предал нашу семью. Что он врал мне. Что он выбрал другую женщину вместо нас.

— Ты не посмеешь! — он повысил голос, и в нем снова проснулась агрессия. — Ты не имеешь права настраивать сына против меня!

— Я имею право говорить правду, — сказала она. — Ты боишься, что он узнает, какой ты на самом деле? Что он увидит, что его героический папа — обычный трус и лжец?

Он шагнул к ней, и на секунду ей показалось, что он ударит ее. Она даже не отшатнулась. Смотрела ему прямо в глаза, не отводя взгляда.

— Ты не уйдешь, — сказал он, и в голосе его была угроза. — Ты никуда не уйдешь. Потому что тебе некуда идти. У тебя нет денег, Наташ. Ты работаешь в какой-то институтской бухгалтерии и получаешь копейки. Ты не сможешь снять квартиру, не сможешь прокормить детей. Ты зависишь от меня. И всегда зависела.

Она смотрела на него, и в груди ее поднималась тошнота. Он был прав. Она отдала ему все свои годы, все силы, всю жизнь — и теперь он держал ее за горло.

— Я подам на развод, — сказала она. — И потребую алименты.

Он усмехнулся. Коротко, нервно, с превосходством.

— Алименты? — переспросил он. — Наташ, неужели ты думаешь, что я не подготовился? Бизнес оформлен на подставные фирмы. Официально у меня минимальная зарплата. Все имущество записано на мать. Ты не получишь ничего.

Она застыла. Смотрела на него, и внутри нее все холодело.

— Что ты сказал?

— Я сказал, что ты не получишь ничего, — повторил он, и в голосе его звучало торжество. — Ты думала, я не просчитал все варианты? Я не дурак, Наташ. Я знал, что рано или поздно это случится. Я подготовился.

Она смотрела на него и не узнавала этого человека. Это не был ее муж. Это был чужой, холодный, расчетливый человек, который все это время играл с ней. Который выстраивал свою защиту за ее спиной.

— И эта квартира тоже оформлена на маму, — сказал он спокойно. — Формально это ее имущество.

Она почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она держалась за комод, чтобы не упасть. Смотрела на него, на этого человека, и не могла поверить, что он способен на такое.

— Ты не сможешь меня этим остановить, — сказала она.

Он опустил глаза. Отвел взгляд, посмотрел в стену, в пол, куда угодно, только не на нее.

— Хорошо, тебе надо остыть, я понимаю. Хочешь, я оплачу тебе съемную квартиру, — сказал он глухо. — На месяц, не больше.

— На месяц? — тупо переспросила она. — Месяц? Я прожила с тобой столько лет, и ты даешь мне месяц?

— Этого должно хватить, — сказал он, и в голосе его больше не было раскаяния. — Ты придешь в себя. Ты сейчас не в себе, Наташ. Я и не собирался бросать тебя.

— Ты уже бросил, — сказала она. — Ты бросил меня, когда выбрал ее. Ты бросил меня сейчас, когда сказал, что я — никто. Что у меня нет ничего.

Она повернулась к шкафу, открыла его, достала с полки стопку белья. Руки дрожали, пальцы не слушались. Она слышала, как Андрей стоит за спиной, слышала его дыхание, чувствовала его взгляд.

— Наташ, ну не надо драмы, — сказал он раздраженно. — Ты же понимаешь, что это логично. Это мое имущество.

— Не твое, — перебила она. — Ты сказал, что оно оформлено на маму. Значит, даже не твое. Ты просто живешь в квартире своей матери. Как маленький мальчик.

Она услышала, как он хрустнул пальцами.

— Наташ, я пытаюсь быть цивилизованным, — сказал он, и голос его стал угрожающим. — Не вынуждай меня быть грубым.

— Ты уже был грубым, — сказала она. — Ты только и делаешь, что вытираешь об меня ноги. Что может быть грубее?

Она застегнула чемодан, подняла его. Он был легким. В нем было все, что осталось от ее жизни. Несколько вещей, фотография и пустота.

Она пошла в гостиную, чтобы взять документы. Андрей следовал за ней, как тень.

— Ты не подумала о детях, — сказал он. — Паша еще маленький. Он не поймет. И Катя…

— Катя? — она горько усмехнулась. — Катя уже взрослая, она с парнем живет.

— Я позвоню им, — сказала она. — И все объясню.

— Ты не посмеешь, — повторил он. — Ты не посмеешь разрушить их жизнь.

— Ты уже разрушил ее, — сказала она. — Ты разрушил все. Своими руками.

Она взяла документы из сейфа, сунула их в сумку и прошла в коридор.

У двери она остановилась и повернулась к нему. Он стоял в дверях гостиной, держась за косяк. В его глазах было что-то странное. Может быть, сожаление. Может быть, облегчение.

— Я не прощу тебя, — сказала она. — Никогда. Ни за что. Ты предал меня, Андрей. Ты предал нашу семью.

— Наташ…

— Я ухожу, — сказала она. — И я не вернусь. Знаешь, что я поняла сегодня? Ты всегда говорил, что я слабая. Что я не справлюсь без тебя. Но ты ошибался. Я справлюсь. Я справлюсь без тебя, без твоих денег, без твоего дома. Я справлюсь, потому что у меня нет выбора. А ты… ты останешься с ней. С Аней. С женщиной, которая тебя вдохновляет. И когда она перестанет тебя вдохновлять, когда она станет уставшей и раздраженной, ты поймешь, что потерял. Но будет поздно.

Она открыла дверь.

— Прощай, Андрей.

И вышла.

Она спускалась по лестнице, сжимая ручку чемодана, и чувствовала, как слезы заливают лицо. Она не вытирала их. Она шла, не останавливаясь, считая ступеньки. Сто двадцать четыре. Каждая — как прощание с прошлым.

На улице было темно. Февральский ветер снова ударил в лицо, снег кружился в свете фонарей. Она стояла на тротуаре, держа в руке чемодан, и не знала, куда идти.

В кармане завибрировал телефон. Андрей. Она сбросила вызов. Через минуту пришло сообщение: «Ты не сможешь одна. Вернись и поговорим».

Она удалила сообщение.