Страница 6 из 74
3
В квартиру, доставшуюся нам с сестрой от покойной бабы Гали, решаю пока не ехать и вместо этого бронирую номер в отеле неподалеку. Месяц назад Диана съехала от Кости, так что побыть одной не получится. А мне очень надо.
Лишних комнат в однушке нет, так что пореветь без посторонних глаз и сочувственных взглядов не выйдет. С сестрой мы близки, но сейчас мне надо самой… Без чувства стыда провалиться в жалость к себе и оплакать кончину некогда такого счастливого брака.
Забрав ключ-карту у администратора, я поднимаюсь на третий этаж. Номер такой крошечный, что двоим здесь было бы просто не развернуться. В похожий мы однажды загремели с Владом, приехав в Венецию. Как только я разложила чемодан, стало невозможно пройти в туалет.
От нечаянного воспоминания слезы опять текут рекой. Твою же мать. Еще и часа не прошло с момента ухода, а я уже умудрилась вспомнить об Италии. Всего-то потребовалось заселиться в маленький номер. Господи, неужели прошлое теперь по любому поводу будет меня догонять?
Развесив одежду в узком шкафу-купе, я осторожно заползаю в кровать и обнимаю подушку. Наволочка оказывается прохладной и будто накрахмаленной. Точно такая же была в больнице, куда я загремела лет пять назад с острой болью в животе.
— Тея, зайди ко мне. У меня вопрос по отчету.
— Да, сейчас, всего пару минут, — лепечу я в трубку и морщусь от жуткой схваткообразной боли под пупком. Какого черта происходит с животом? Месячные закончились на прошлой неделе, а кроме овсянки на завтрак я больше ничего не ела.
— Тей, все нормально? – Настя, второй помощник главбуха настороженно наблюдает за мной из-за монитора. – Ты белая как мел.
— Живот что-то крутит… — От нового приступа боли я измученно верещу и хватаюсь за край стола. – У тебя обезболивающее есть?
— Какое еще обезболивающее? Тебе скорую надо.
— Не надо, ради Бога, никакой скорой. Не хватало еще через весь город катить с мигалками.
— Тогда давай такси тебе вызовем. А то у моего дяди так аппендицит проморгали.
Больниц я боюсь как огня, поэтому решаю посидеть еще немного и дать организму шанс на реабилитацию. А спустя пять минут наш крепыш-сисадмин выволакивает меня, скулящую и корчащуюся от боли из здания, чтобы закинуть на заднее сиденье своей праворукой Тойоты и отвезти в ближайший приемный покой.
Лежа на прокуренном диванчике и клацая зубами от боли, я кое-как набираю сообщение Владу.
«Пуся, меня везут в больницу на Горького. Страшно болит живот»
Пуся – самое неподходящее обращение для двухметрового атлета, и именно потому я так прозвала мужа. Прозвище пришло случайно в насмешку уменьшительно-ласкательным зайцам, котам и солнышкам, и неожиданно закрепилось.
Артур выгружает меня у стойки приемного покоя, берет обещание позвонить после осмотра врача и уезжает.
Пожилая женщина в шапочке и белом халате протягивает мне планшет с бумагами.
— Заполняйте пока. Полис с собой?
Ручка скачет по бумаге в такт схваткам: то отпустит секунд на двадцать, то скручивает так, что темнеет в глазах. Согласие на обработку персональных данных я подписываю почти вслепую.
— Ложитесь сюда, — медсестра кивает на каталку в углу. — Сейчас врача позову.
Минуты кажутся мне вечностью. Поджав колени к животу — только в такой позе боль становится немного терпимее, — я гипнотизирую телефон. Влад еще даже не прочитал сообщение. Наверное, сидит на очередном совещании. У них в компании хлебом не корми, только дай пособираться и что-нибудь пообсуждать. Ну или он просто увлекся проектом. Черт, как же больно. Если бы Влад был рядом и держал меня за руку, точно стало бы легче.
— Демина? — рыжеволосый подросток в хирургической шапочке появляется из-за ширмы. — Я Павел Николаевич, дежурный хирург. Давайте вас посмотрим.
Натянув перчатки, он принимается ощупывать мой живот. Господи, ему хотя бы двадцать есть? Выглядит как интерн. И я даже через латекс чувствую, как у него потеют ладони.
— Понял, — наконец изрекает он, обращаясь скорее к себе, чем ко мне. Отходит к столу и что-то быстро строчит в карте. — Сейчас анализ крови возьмем и сделаем УЗИ брюшной полости.
Иголок я боюсь еще больше, чем больниц и интернов, и поэтому зажмуриваюсь еще до того, как медсестра затягивает жгут. От страха даже живот болеть перестает. Вены у меня тонюсенькие, а игла вон какая огромная.
После УЗИ меня переводят в палату, где я снова оказываюсь нос к носу с Палниколаичем.
— У вас клиническая картина острого аппендицита, — выдает он сочувственно. — В крови повышены лейкоциты. Это опасное состояние, так что лучше побыстрее прооперироваться.
— Операция? – я испуганно моргаю, ощущая порыв разреветься. – То есть мне разрежут живот?
— При подозрении на аппендицит, промедление чревато перитонитом. А это уже совсем другая история.
— Вы сказали «При подозрении». То есть, это не точный диагноз?
Палниколаич обиженно хмурится. Ему не нравится, что пациент подвергает сомнению его рекомендацию.
— УЗИ не всегда показывает стопроцентную картину. Но клиника и анализы говорят в пользу острого аппендицита. Поэтому я и рекомендую не тянуть.
— Хочу позвонить мужу, — выпаливаю я и хватаюсь за телефон.
— Да, — голос Влада в трубке отрывистый и напряженный. — Я уже подъезжаю, малыш. Как ты?
— Я в палате, — оттого, что он близко, я слабовольно обмякаю и даже позволяю себе всхлипнуть. — Влад, они говорят, что это аппендицит и хотят меня разрезать.
— Пусть не вздумают ничего делать до моего приезда, — говорит он решительно и с нажимом. — Сейчас буду.
Влад появляется в дверях палаты минут через десять: взъерошенный и сильно запыхавшийся. Попытка улыбнуться проваливается, и я машинально тру переносицу, чтобы не заплакать. Все, я дождалась.
— Как ты, малыш? – он падает на корточки рядом с койкой, находит мою руку и греет ее своим дыханием. – Очень больно?
— Жутко, — я через силу смеюсь. – Просто пиздец какой-то.
— Сказали, что врач сейчас подойдет. Я с ним переговорю.
— Он выглядит как студент-двоечник, — жалуюсь я. – У него даже волосы на лице не растут.
— Сейчас разберемся.