Девочка моя

Глава 18

Инга

— Ты весь вечер такая задумчивая. Мне начинать волноваться?

Растерянно смотрю на тарелку, которую взяла, чтобы помочь Андрею убрать со стола. Ставлю ту в раковину, раздумывая, стоит ли говорить о причинах моего странного поведения.

— Нет. Абсолютно.

Вытираю руки и подхожу к Чарскому вплотную. Разглядывая его лицо, ловлю себя на том, что мне нравится его рассматривать. Изучать. Нравится касаться… И как щетина царапает кончики пальцев, если коснуться его острой скулы, тоже безумно нравится.

— Тогда что? — сипит он.

Мысленно я возвращаюсь к нашему странному обеду с Гуськовым. Как я и думала, он вроде бы принял мой отказ. Но вел себя как-то странно. Был чересчур резким. Выпил. Нелепо шутил. В общем, та встреча оставила после себя какое-то неприятное послевкусие. От которого я не могу избавиться и теперь.

— Сегодня Гуськов приходил… — отвожу взгляд. — Не помню, говорила ли тебе, что он предлагал сойтись. Ну и вот…

— А ты что?

— А что я могла, Андрей? Конечно, сказала, что ничего у нас не получится. Мы же… — замолкаю, взволнованно облизав губы, не в силах закончить. Андрей делает это за меня. Притягивает к себе, зарывается носом в волосы на виске и хрипло шепчет:

— Да, мы.

Ну, и все… Большего подтверждения, что мы существуем, мне и не надо.

— Хочу тебя.

— Придется потерпеть, — смеюсь, — Мы не одни.

— Может, останешься? — хмурится Чарский. Я зависаю. Смотрю на него в раздумьях. Но вижу, что он и сам не очень уверен в своем предложении.

— Думаю, не стоит спешить. Ладно, мы, но Катя…

Я опять не договариваю. Но и в этот раз нам без слов понятно, что рано впутывать ребенка в наши с Чарским едва зародившиеся отношения.

Андрей нехотя кивает.

— Да знаю я! Ты права. Черт… — Он устало проводит ладонью по затылку. — Я ее люблю больше всего на свете, но, бля, как же хочется побыть эгоистом, а?!

Я смеюсь. О, да. Очень хочется.

— Мы что-нибудь придумаем, — заверяю я и, привстав на носочки, целую Андрея в губы. Тот со стоном мне отвечает. Проходится ладонями вниз по спине, сжимает задницу. И именно этот момент Катя выбирает, чтобы напомнить нам о себе.

— Вы что, опять целуетесь?

Отстраняюсь. Андрей трясет головой, приходя в себя.

— А ты чего не спишь?

Катя стоит в дверном проеме, смешно потирая кулачком глаз.

— Пить хотю...

Двигаясь бочком, малышка подходит ко мне и обнимает за ноги.

— Ты тепель будес зыть с нами?

Я присаживаюсь перед ней на корточки, где-то вычитав, что с детьми правильно разговаривать, находясь с ними на одном уровне.

— Нет, я просто зашла в гости и уже собираюсь домой, — замечаю мягко.

— Останься.

Сердце болезненно сжимается. Знала бы она, как мне этого хочется! Хочется так, что эта тяга граничит с полным безумием. Я вновь и вновь повторяю, что этот ребенок не имеет ко мне никакого отношения. Умом я понимаю, что это так. Но… на более тонком уровне… Я чувствую ее своей. И это меня пугает, потому что попахивает сумасшествием. Нельзя присвоить себе чужого ребенка только потому, что однажды судьба жестоко пошутила, забрав твоего собственного. Я запрещаю себе так думать. Одергиваю. Злюсь, когда меня заносит. Но стоит ей вот так доверчиво прижаться ко мне, обхватив ручонками шею, как все разумные доводы рассыпаются в прах.

Крепче прижимаю Катю к себе и, зажмурившись, медленно веду носом по ее мягким волосам. В нос забивается аромат детского шампуня, теплой кожи и чего-то еще — неуловимого и родного. Сглатываю вставший поперек горла ком.

— Мне надо идти, зайка.

— Завтра плидес?

Улыбаюсь сквозь подступившие слезы. Перевожу взгляд поверх Катиной макушки на Чарского.

— Если взрослые дела не закрутят, — вмешивается тот. — Давай, Катюнь, иди ко мне. Отпустим Ингу. Уже поздно.

— Я все лавно буду здать.

От себя отдираю Катюшу с кровью. Малышка недовольно сопит, но все-таки перебирается на руки к отцу. Уже в прихожей Андрей тихо замечает:

— Иди в кроватку. Я выйду проводить Ингу.

Катюша убегает, и мы остаемся одни. Выходим на лестничную клетку. Андрей со спины обхватывает мои плечи. Прижимается губами к уху.

— Чувствую себя мудаком из-за того, что не могу тебя проводить.

— Все нормально, — в который раз повторяю я. — Я сделаю скидку на то, что ты отец-одиночка.

— Кайф. Напишешь, как доберешься?

— Обязательно.

Чарский кивает, ткнувшись лбом мне в затылок. И крепче сжимает вокруг меня руки.

— Что? — усмехаюсь я.

— Раздумываю, согласишься ли ты по-быстрому перепихнуться в машине.

Шокированная его грубостью, смеюсь.

— И к каким выводам приходишь?

— Ни хрена мне не обломится, да? — стонет.

Я хихикаю:

— Точно. Возвращайся к дочке, Казанова.

— Из тебя бы вышла отличная мать, — ошарашивает меня напоследок Андрей. Сердце сжимается. Горло перехватывает удавкой.

— Спасибо, — сиплю я и на подгибающихся коленях шагаю вниз по лестнице. За спиной тихо хлопает дверь. Звук резонирует с гудящими у меня в голове словами.

На следующее утро просыпаюсь еще до будильника. За окном только начинает светлеть, а меня вдруг осеняет. Пока не передумала, быстро собираюсь, сажусь в машину и еду в лавку. Делаю там кофе и какао для Кати и, вооружившись стаканами и пакетом с выпечкой, почти бегом несусь к дому Чарского.

До начала рабочего дня еще есть время. А мне ужасно хочется сделать для них с Катей сюрприз. И хотя бы одним глазком увидеть обоих.

Во двор удается проскользнуть почти без приключений. Заминка случается лишь у двери, я не уверена, стоит ли звонить в домофон, если Катюша вполне еще может спать. К счастью, проблема решается сама собой — дверь открывается, выпуская наружу мужчину с таксой. Пользуясь случаем, юркаю в подъезд. Взлетаю по лестнице. Стучу к Чарским, затаив дыхание от волнения.

Андрей встречает меня при полном параде. Костюм, галстук. Боже, да он полностью собран! Смотрит на меня, будто не веря своим глазам.

— Инга? Ты как здесь?!

— Хотела сделать тебе сюрприз, — меня охватывает запоздалое смущение. Я же не слишком навязываюсь? — Не удался? — шепчу, закусив губу.

— С ума сошла? Еще как! — Андрей улыбается, суетливо затаскивая меня в квартиру. Притягивает к себе.

— Эй... — в притворном возмущении пищу я.

— Молчи.

Он целует меня жадно, словно мы не виделись месяц. Я смеюсь ему в рот.

— Андрей...

— М-м?

— Кофе остынет...