Девочка моя

Миша шумно выдыхает и вдруг утыкается лбом в мой лоб. Замирает так на несколько секунд, с закрытыми глазами. Даю ему время прийти в себя и тоже не двигаюсь. Ощущаю тепло его ладони на своей шее. Остро чувствую его запах… И внезапно понимаю, как сильно устала быть сильной. Каждый день. Месяц за месяцем. Устала убеждать окружающих и себя, что со мной все в порядке.

— Инга... — рычит он, впиваясь в мой рот. И я ему позволяю! Может быть, потому что сегодняшний день вывернул меня наизнанку. Или чтобы просто не быть одной. Не знаю. Он отстраняется, и уже я тянусь к его губам. Углубляя поцелуй, прикусываю его за нижнюю губу.

Мне хорошо. Я знаю этого мужчину почти всю свою взрослую жизнь. Мне с ним безопасно и приятно. Я помню его привычки. Знаю, как сделать ему хорошо. Нас столько всего связывает, мы столько раз были вместе…

Его ладонь скользит по моей спине. Я прикрываю глаза, заставляя себя забыть обо всем, что нас разъединяет. Боль не уходит, но перестает быть тем единственным, что я чувствую.

Миша бережно убирает влажную прядь с моего лица. Смотрит долго. Внимательно. Как будто ищет во мне ту женщину, которую когда-то любил. А я смотрю на него и понимаю, что тоже ищу. Тех прежних, счастливых нас. Уверенных, что впереди целая жизнь, в которой будет только хорошее.

Поэтому когда он обнимает меня крепче и прижимает к себе, я не сопротивляюсь. И когда осторожно берет меня за руку и ведет в глубину квартиры, я послушно иду за ним. Со смешком направляя, потому что Гуськов так-то не в курсе, где спальня.

Его руки дрожат. В ласках и прелюдиях в нашем случае нет абсолютно никакого смысла. Все отработано до автоматизма. Я падаю на кровать, упираясь пяткой в край матраса. Он нависает сверху.

— Презерватив, — напоминаю на всякий случай. Оказывается, не на всякий! Гуськов думал, что у нас будет как раньше, а нет. Извините… Мало ли, где этот товарищ таскался. Заминка на поиски защиты чуть остужает пыл. Но не сбавляет желания. Наверное, мне просто нужно, чтобы рядом оказался кто-то, кто знает, как у меня болит. Иначе это не пережить! К тому же у меня так давно не было секса, что мне в целом не помешает разрядка. А с ним — одним разом больше, одним меньше. Какая разница, даже если у этого не будет продолжения?

В какой-то момент я ловлю себя на том, что слишком много думаю. А думать сейчас нельзя. Потому что стоит начать, и весь настрой скоротать этот вечер вот так пропадет.

— Иди сюда, — хрипло просит Миша.

Словно я куда-то собираюсь уйти. Словно между нами до сих пор существуют какие-то расстояния. Я невольно улыбаюсь. Столько лет прошло, а некоторые вещи не меняются. Например, его голос. Или этот его взгляд, от которого когда-то у меня подкашивались колени. Сейчас все иначе. Спокойнее. Тише. Взрослее. Но все так же нужно.

Миша касается губами моего виска. Потом лба. Прижимает к себе так крепко, будто боится, что я исчезну. Я закрываю глаза. Перестаю сопротивляться мыслям.

За окном постепенно темнеет. Кровь шумит в ушах. А потом и эти звуки исчезают. Растворяются. Остаются где-то очень далеко.

Просыпаюсь я уже глубокой ночью. Несколько секунд лежу неподвижно, не понимая, почему подхватилась, если в комнате хоть глаз выколи — и по всему вставать рано. А потом чувствую тяжесть чужой руки на талии. Ровное дыхание рядом. И все вспоминается…

Гуськов безмятежно спит. Как человек, которому больше не о чем тревожиться. Часы на телефоне показывают половину третьего. Но сна ни в одном глазу — слишком рано мы отрубились. Я выспалась. Тихонько выбираюсь из постели и подхожу к окну.

Никогда не спящий город все же уснул. Подсветку на домах выключили. Обычная ночь. Такая же, как тысячи других.

Прислушиваюсь к себе. Внутри у меня нет ни облегчения, ни счастья. Но и сожаления тоже нет.

Странно. Я думала, обязательно будет. Неловкость. Вина. Раскаяние. Что-нибудь. Но внутри только усталость. И тихая печаль. Как будто я очень долго искала дорогу домой, а когда нашла, обнаружила, что от дома ничего не осталось.

Позади шелестит одеяло. Миша что-то сонно бормочет и приоткрывает глаза.

— Инга?

— Спи.

— А ты чего не спишь?

— Не знаю.

Чертыхнувшись, Гуськов садится на кровати и проводит ладонью по лицу, стряхивая обрывки сна.

— Только не говори, что жалеешь… — Миша невесело усмехается. Я поворачиваюсь к нему лицом и включаю ночник, чтобы мы могли видеть друг друга.

— Нет, конечно.

И это чистая правда. Да, сегодняшний вечер ничего не исправил. Но ведь я на это и не рассчитывала. Он и так дал мне максимум того, что мог. Он дал передышку и утешение.

На самом деле до того, как в моей жизни появилась Катя, я была уверена, что пережила потерю ребенка. Все изменило как раз появление этой девочки…

— То есть не жалеешь? И не станешь меня упрекать тем, что я воспользовался…

— Чем? — смеюсь.

— Твоим уязвимым положением, — хмыкает Гуськов.

— Тогда уж это я воспользовалась.

— Чем? — приходит Мишкин черед удивляться.

— Твоей доступностью! — морщу нос и шутливо тычу бывшего мужа под ребра.

— Это я доступный?! — возмущается задетый в лучших чувствах Гуськов.

— Нет? А что это было тогда?

— Я соскучился! И вообще. С этого момента я доступен лишь для тебя!

— Эй… Ты не спеши раскидываться обещаниями. Куда нам торопиться?

— Значит, все-таки жалеешь…

— Да нет же! Просто я и правда не понимаю, куда гнать коней. Пусть все идет, как идет. А там время покажет.