Дорога в космос

Глава 18

Помощник предупредил: не бойся, мол. И замолчал. Чем уж там он занимался — не столь важно. Но трясучка, начавшаяся у Зинаиды Михайловны, чуток убавилась. Но именно что убавилась, до конца не прошла.

Совсем-то дурой баба Зина не была. К тому же детективы читала, кино смотрела. Случалось, Настя Перепрыгина нечаянно проговаривалась. Зинаида Михайловна прекрасно понимала: сейчас даже пытать, резать, иголки под ногти пихать не нужно. Поставят укольчик с какой-нибудь секретной гадостью, и она сама охотно расскажет о себе всё, начиная с младенчества.

Всё — это именно что всё. И про то, что на дороге случилось, и про Элика, и про галактики, про своё выздоровление и омоложение. Даже про доработки ноутбука. И что будет потом, долго гадать не придётся. Не отпустят её. А поскольку никакой конкретной пользы от неё больше не предвидится, поставят ещё один укольчик и утащат бездыханное тельце в печку. Никто не узнает, никто не станет искать. Ладно хоть, подруги останутся. Авось, втроём проживут. Элик за последние месяцы им лет на двадцать жизнь продлил.

А жить-то ведь хочется, и даже очень. До поездки баба Зина действовала только потому, что надо. Надо денег заработать, надо из болезней выползать, надо подругам помочь, надо место жительства сменить, уехать подальше от любопытных глаз. А теперь, после позавчерашнего променада, она себя ощутила такой, какой и в молодости не чувствовала. Словно крылья за спиной развернулись. Как в романах пишут, вкус жизни почувствовала. И вот после всего этого — в печку? Нет, не хочется.

Только вот другого пути не просматривается. Приземлится самолёт в аэропорту, войдут двое-трое мужчин в одинаковых костюмах с одинаковыми каменными лицами, и предложат пройти с ними. Сопротивляться, истерики устраивать — бесполезно. Не пойдёт добром — потащат силой. А потом всё по сценарию. Только и остаётся надеяться на Элика, на то, что он что-то сможет сделать.

А вот она сама что может? Разве что поднять шум. Наверняка этим же рейсом летит кто-то из России. Так пусть дома расскажут об этом. О том, что канадские власти беспредельничают. Тогда, глядишь, сходу побоятся убить, просто кинут в подвалы канадских спецслужб. А человек, пока жив, может действовать. Может искать возможность, ждать случая и готовить себя, ум и тело. Вспомнить хотя бы графа Монте-Кристо. Бог помогает тому, кто сам себе помогает.

Такие размышления бабу Зину отчасти успокоили. И когда лайнер бежал по полосе аэропорта Торонто, она почти уже не дрожала.

Тягач утащил аэробус в дальний конец лётного поля. Туда, где уже собрались в готовности спецмашины. Полиция, армия, служба безопасности CSIS. И одинокая «Скорая помощь», видимо, на всякий случай.

Как баба Зина и предполагала, в салон вошли трое строгих мужчин, и сразу направились к её месту. Двое — в одном проходе, один — в другом. Чтобы не пыталась сбежать.

— Госпожа Пищухина, — с трудом выговорил один невозможную фамилию, — вы должны пройти с нами. Не пытайтесь сопротивляться, иначе мы вынуждены будем применить силу.

Сейчас всё внимание немаленького салона было обращено на Зинаиду Михайловну. Она поднялась, накинула на плечо тощенький почти пустой рюкзачок: Элика она выпустила ещё во время посадки.

— Есть здесь кто из России? — громко крикнула она. — Как прилетите домой, скажите всем, что канадцы похищают российскую гражданку!

И в подтверждение махнула над головой малиновой книжечкой паспорта с оттисненным золотом гербом.

Мужчины в штатском переглянулись и принялись пробираться через ряд кресел к бабе Зине, которая, вот досада, сидела в самой середине. Мешающих им людей бесцеремонно выдергивали с мест и выпихивали в проход.

В начале салона поднялся крупный мужчина:

— Как тебя зовут? — крикнул он.

— Пищухина Зинаида Михайловна, — крикнула в ответ Зинаида Михайловна, и в это время до неё добрались люди в штатском. С её плеча сорвали рюкзак, из руки выдернули паспорт, но в груди бабы Зины горела гордость за себя, за то, что хоть в малом, но подпортила канадцам сценарий.

Её выводили к двери, а мужик через весь салон кричал ей в спину:

— Не бойся, Зинка, все узнают. Уж я позабочусь! Покажи им всем кузькину мать, через плетень вперехлёст на три оборота!

Да и вообще все пассажиры, мимо которых вели бабу Зину, снимали процессию на телефоны. Наверняка многие тут же выкладывали видео в Интернет. От допросов это вряд ли спасёт. Но, по крайней мере, сразу её убивать не будут.

Баба Зина вышла к трапу самолёта. Внизу, среди машин, выстроился комитет по встрече: сплошь мужчины в форме и с оружием. В порядке исключения возле скорой топталась парочка мускулистых тёток в медицинских зелёных костюмах. И это внезапно её рассмешило. Наверняка сейчас все, сидящие у иллюминаторов, приготовили телефоны, чтобы заснять процедуру ареста. Внутри прорезалось понимание старой поговорки о том, что на миру и смерть красна.

— Что, зассанцы, прислали взвод мужиков на одну дряхлую бабку? — крикнула она. Наверняка ведь хоть пара человек из встречающих понимает по-русски.

И, изобразив на обоих руках по факу начала спускаться.

Застрекотало в небе. Маленький двухместный вертолётик с надписью «PRESS» завис неподалёку. Из открытой двери высунулся оператор, наставив на бабу Зину объектив камеры. Позади троица в штатском аж зашипела от злости. А баба Зина, поймав кураж, ощутила себя как на красной дорожке Каннского кинофестиваля. И вновь пришло давешнее чувство свободы. Страх улетучился напрочь. Она не видела, но за её спиной один из мужчин в штатском потянулся было выкрутить наглой шпионке руки, чтобы неповадно было демонстрировать канадским службам оскорбительные жесты. Но ему не дали: не хватало ещё, чтобы потом в новостях показали, как CSIS обращается с русской старухой. И без того уже засветились.

Внизу быстро освободили пространство. Несколько парней из вояк сдернули с плеча короткие автоматы, наставили на «преступницу». Остальные выстроились, образовав живой коридор к одной из машин с заблаговременно открытой дверцей.

— Мне восемьдесят лет, сосунки, а вы всё боитесь, — откровенно потешалась баба Зина. — Чего ж танки не притащили?

И тут на ярко освещённую солнцем площадку упала тень. Кто-то из встречающих поднял голову и побледнел.

— O, my God! — прошептал он и попытался перекреститься.

— God dam! — выругался другой.