Страница 45 из 72
Мухина махала руками, призывая пойти с ней и не сразу вспомнила, что можно передавать информацию словами. Когда вспомнила, яснее ситуация не стала.
— Пойдем! — говорила она.
Тыча пальцем в сторону двери, уточняла:
— Туда!
Деваться было некуда. Баба Зина выключила плиту, накрыла нарезанный лук прозрачным пластмассовым колпаком и поспешила за подругой. Прошла одну за другой несколько дверей и очутилась в гараже.
Здесь она не появлялась как минимум пару недель. Перемены поразили. Весь бардак, что был изначально, исчез. Все инструменты лежали и висели строго на своих местах. С верстаков исчезли разложенные на них детали. Стены и пол сияли чистотой. А в центре этого великолепия стоял доставшийся вместе с домом раритет. И не просто стоял, а работал!
Дизель урчал негромко и ровно. Оливкового цвета кузов Клава вымыла, подмазала, подкрасила и отполировала. Он сиял в свете неоновых ламп. Сияли немногие хромированные детали, сияли стёкла, отмытые чище оконных.
— А мы тут не задохнёмся? — осторожно поинтересовалась баба Зина.
Она слышала немало историй об угоревших в гараже мужиках.
— Не-е! Вон, гляди, вытяжка.
Зинаида Михайловна поглядела. На выхлопную трубу «лендровера» был надет гофрированный толстый шланг, через который весь выхлоп уходил куда-то наружу.
— Ну что? — нетерпеливо спросила Мухина. — Как тебе этот красавец?
И замерла в ожидании заслуженной похвалы.
— Здорово! — не могла не признать баба Зина. — Я, конечно, плохо во всём этом разбираюсь, но, по-моему, ты сотворила настоящее чудо.
Клава просияла:
— Всё, теперь у нас есть свой транспорт.
— А права у тебя имеются? — опустила Пищухина подругу на землю. — А машина зарегистрирована?
— Ну вот, — огорчилась Мухина. — Вечно ты всё испортишь. Кстати, права у меня есть, в следующем году истекают. Надо пройти медкомиссию, да продлить. Вот с регистрацией — да, проблема. Но ты ведь можешь позвонить тому толстяку, что дом продавал? Напишете дарственную или, скажем, фиктивную продажу. А там уж я всё оформление на себя возьму. Не впервой.
С машиной жить стало не то, чтобы лучше, но проще. Многие дела стали делаться быстрее. Там, где прежде приходилось ждать рейсового автобуса и целый час трястись в нем до города, теперь можно было просто поросить Клаву, и та с превеликой охотой везла подруг по любой надобности. Мухиной было в удовольствие даже просто сидеть за рулём.
— Вы ж поймите, — объясняла она за вечерним чаем, — я вечно на чужих, на казённых ездила. С ними вечно выходит, что как ни береги, а придёт сменщик, и угробит. Или нарочно напортит, и такое случалось. А тут первая в жизни собственная машина. Сподобилась, вишь, на старости-то лет.
Перепрыгина скептически хмыкнула:
— Клава, ты давно на себя в зеркало глядела? Какая старость? Тебе сейчас от силы лет шестьдесят дать можно. А к весне ты и за пятидесятилетнюю сойдёшь. И с этим надо что-то делать. Что делать-то будем, Зин?
Зинаида Михайловна вдруг обнаружила, что умелая и опытная Настя Перепрыгина, пережившая множество опасных передряг, служившая в таких войсках, что даже называть запрещено, всерьёз спрашивает у неё совета. Она сперва несколько растерялась от этого. А потом поняла, что у неё есть, что сказать. И впрямь, в последнее время она частенько задумывалась о будущем, и мысли эти выходили по большей части тревожными.
— Настя правильно сказала, — осторожно, издалека начала баба Зина. — Мы здоровеем и молодеем. Сами, небось заметили: не сидите дома, курсируя от телевизора до горшка и обратно, а носитесь как угорелые по всей округе. Клавка, хоть и не носится, по дому шустрит. Машину, вот, запустила, вчера регистрация прошла. Это не просто так, это результат работы нашего Помощника.
Бабки согласно закивали. Зинаида кивнула им в ответ и продолжила:
— Я говорила с Эликом. Он действует по своей программе, заложенной черт-те где чёрт-те когда. И в этой программе значится восстановление тел Объектов до биологического возраста примерно двадцать семь лет. Он считает, что это — оптимальное состояние организма. Доведёт нас до кондиции молоденьких девочек, а дальше будет поддерживать форму.
— Двадцать семь! — восторженно выдохнула Мухина. — В свои двадцать семь я была… ух, какая была!
— То есть, паспорт можно смело выкидывать на помойку, — угрюмо подытожила Перепрыгина.
Можно, — подтвердила баба Зина, но не сразу. Мне удалось убедить Помощника немного изменить последовательность восстановления. Кожу и вообще внешний вид он оставит напоследок, так что молодеть мы будем изнутри, а потом раз — и сбросим старую шкуру, как та гадюка. В ближайшие два года мы почти не будем изменяться внешне. И эти два года надо потратить на подготовку новых документов и нового убежища.
— Без этого никак не обойтись? — спросила Эля Торопова. — Только успели обустроиться, жизнь наладить, а через два года придётся всё бросать и заново строить на новом месте.
— Никак, — веско сказала Перепрыгина. — Знаешь, что для всех важных начальственных людей главное? Нет? Ну так я тебе скажу. Понимаешь, они всю жизнь строили-строили: бизнес, государство, ещё что-то. А потом раз — и пора помирать, бросать нажитое-построенное. И нет никакой гарантии, что последователи сохранят и приумножат. Разумеется, большие люди руками и зубами вцепятся в возможность продлить жизнь.
Настя обвела подруг внимательным взглядом, убедилась, что прониклись, и продолжила:
— Эти люди обладают огромными ресурсами, людскими и финансовыми. Как только будет более-менее достоверно установлено, что мы настолько омолодились, нас в тот же день выловят и выпотрошат до донышка. Молчать и запираться бесполезно. Да при нынешних способах допроса и невозможно. Мы всё расскажем прежде, чем начнут резать. И сдадим всех и всё. Но эти люди, вернее, их доверенные помощники, всё равно будут потрошить, чтобы убедиться, что ничего не упустили. А потом кончат, даже если мы отдадим всё, что у нас есть. Просто для того, чтобы никто больше этой тайны не узнал. Так что если хотим жить, нам придётся инсценировать смерть, организовывать похороны и начинать всё сначала где-нибудь в другом месте. Лучше всего, в другой стране.
— Но зачем такие сложности? — упорствовала Элеонора.
— Затем, что искать не будут лишь покойников. Желательно ещё, чтобы трупы опознали.
За столом повисло тягостное молчание. Прервала его всё та же Перепрыгина. Она повернулась к бабе Зине и выдала: