Дорога в космос

Глава 1

В Елизаветинской области рядом с областным центром Елизаветинском расположился маленький городок-спутник Берёзов. В этом городке на самой окраине, на улице Краснофлажковой, стояла старая девятиэтажка-«свечка» советской постройки с номером сто восемь. Четверть окон девятиэтажки выходили во двор, ещё половина — на дорогу, а последняя четверть — на лес.

В этой девятиэтажке, как и во всех других многоквартирных домах, помимо детей, юношей и девушек, а так же людей среднего и пожилого возраста, жили старые бабки. Бабки традиционно занимались просмотром телесериалов, сидением на лавочках у подъезда и обсуждением проходящих мимо людей.

В один из прохладных весенних дней местные домовые бабки высыпали на скамейку перед единственным подъездом, чтобы погреться на солнышке. Они сидели, грелись, зябко кутаясь при этом в старые пальто, и с неодобрением глядели на то, как дюжие мужики таскали мебель. Мебель была уже сильно потасканая, и лишь чудом не разваливалась в процессе вытаскивания из фургона и затаскивания в подъезд.

— Переезжают, — как бы невзначай заметила Клавдия Петровна Мухина из тридцать третьей квартиры.

— Соседи, — осудила будущих жильцов Настасья Павловна Перепрыгина из тридцать пятой.

А Элеонора Викентьевна Торопова из тридцать шестой мечтательно вздохнула:

— Лишь бы человек хороший попался.

Закончив таскать мебель, рабочие отогнали фургон в сторонку и вынули из стоящего неподалёку джипа ледащую старушонку.

Вид у новой жилички был страшный и вызывал по большей части жалость. На черепе, обтянутом желтоватой, испятнанной коричневым пигментом кожей, колыхались под ветром реденькие волосики. Воспалённые глаза с обесцветившейся роговицей непрерывно слезились. Губы сморщились так, что любой мог догадаться: за ними нет ни зубов, ни протезов. Из угла рта тянулась ниточка слюны. Ручки-ножки были настолько тонюсенькие, что, казалось, того и гляди переломятся от неосторожного движения. Худосочное тельце было упаковано в драный байковый халат, подпоясанный бельевой верёвкой, и серые клетчатые шлепанцы сорок шестого размера, надетые поверх шерстяных носков с дырявой пяткой.

Два амбала ухватили бабку поудобней и лихо внесли в подъезд. Через пару минут вышли обратно, получили от хозяина джипа несколько купюр, погрузились в фургон и отбыли восвояси.

Хозяин джипа в свою очередь вошел в подъезд и пробыл внутри чуть подольше, минут десять. Вышел, неприязненно зыркнул на рассевшихся на лавочке бабок, погрузился в джип и укатил прочь.

— Соседка, — констатировала Перепрыгина.

— В тридцать четвёртую, в однушку, — согласилась Мухина.

— Помирать привезли, — с жалостью покивала Торопова.

На этом тема была исчерпана, объектов для наблюдения не осталось. Бабульки заскучали, ссутулились, скукожились, сберегая телесное тепло, которого у них на свежем весеннем ветру оставалось не слишком-то много.

Внезапно Перепрыгина вскинулась, словно вспомнила разом о невыключенном утюге, убегающем молоке и незакрытом кране в ванной:

— Ой, девоньки, сейчас же сериал начинается!

— Какой — заинтересовались соседки.

— Да какая разница! Про любовь. Вы как хотите, а я пошла смотреть.

Павловна подтянула к себе алюминиевую клюку с резиновым набалдашником, тяжело поднялась и поковыляла в подъезд. Глядя на неё, засобирались и остальные.

Когда за зятем закрылась дверь, Зинаида Михайловна Пищухина облегчённо выдохнула: переезд завершился. Опасные посторонние и ненавистные близкие ушли. Теперь можно было расслабиться и погоревать о своей жизни, и о человеческой неблагодарности.

Ситуация, в общем, житейская: зятю с дочкой надоело ждать, пока немощная старуха, наконец, отдаст богу душу. У зятя нашлась крошечная однокомнатная квартирка на окраине городка Берёзова. И в один ни разу не прекрасный день бабка впустила в свою четырёхкомнатную сталинку в центре Елизаветинска дочку, а та через пару минут впустила зятя и пару грузчиков. Пока баба Зина пыталась собраться с мыслями, справиться с эмоциями, дочь уже вывалила вещи старухи в простыню, завязала в узел, а потом бабку вместе с узлами просто вынесли из квартиры, как ненужную мебель. Кстати, мебель, дорогая и почти что антикварная, осталась в сталинке.

Вот так баба Зина и попала в это захолустье. И плевать, что бабка отказалась подписывать любые документы, как её не уламывали и дочь, и зять, и сладкоголосые юристы-риэлтеры. Всё одно вскоре помрёт в этой дыре.

Будь у Зинаиды Михайловны побольше сил, она бы ни за что не позволила такое с собой сотворить. Но вот сил-то у неё как раз и не было. Куда там с жадной роднёй за жилплощадь биться! До сортира бы доползти, да по дороге ничего не расплескать. Как жизнь пролетела! Вроде, недавно беззаботно бегала, а теперь вот целыми днями лежит и с койки с трудом поднимается.

Баба Зина с кряхтением села на кровати, подтянула к себе ходунки. Хоть и немного в ней весу, а встать на ноги каждый раз проблема. Но ничего, на этот раз справилась. Волоча ноги, бабка потащилась на кухню. Авось, оставили милосердные родственнички хоть кусок хлеба да стакан воды.

Оставили. На шатком столе стояла пятилитровка покупной воды, да лежали полбулки ненавистного ей дешевого чёрного хлеба производства местного хлебокомбината, нарезанного толстыми кусками. Других продуктов не было. Кроме стола на кухне имелись деревянный некогда крашенный, а теперь облезлый табурет, древняя двухконфорочная газовая плита и прибитый к стене ржавый эмалированный рукомойник с латунным подтекающим краном. Холодильник отсутствовал как класс.

Единственная комната тоже мебелью не полнилась. Покосившийся платяной шкаф с мутным зеркалом в дверце, пустой доисторический буфет с треснутыми стёклами, колченогий стол да пара стульев, садиться на которые баба Зина откровенно боялась.

Перекусив, чем дочка послала, старуха побрела в комнату. Отворила дверцу шкафа. Так и есть: всё её небогатое имущество скинуто кучей. Бельё нательное перемешано с постельным, скомканные платья торчат из-под заношенного пальто. И тщательно сберегаемый единственный приличный костюм, назначенный для похорон, валяется, небрежно брошенный, со следами чьих-то ботинок.

Глаза сами собой наполнились слезами. Неужели она за всё, что для дочки сделала, не заслужила хотя бы благодарности? Оставив шкаф открытым, баба Зина вернулась к кровати. Опустилась на голый матрас и заплакала от обиды и бессилия.