Вершитель хаоса

Он тоже выглядит иначе. Не менее красив, но более... живой. Его синие глаза светятся не только весельем, но и любовью. Настоящей, чистой, безусловной любовью. Он улыбается мне так, словно я — весь его мир, вся его вселенная.

— Смотри, — говорит он, указывая на дерево рядом с нами. На его ветвях растут пирожные. Не черные, не странные, как в замке Королевы Пик, а настоящие, красивые, с кремом и ягодами. — Я создал это место специально для тебя. Для нас.

Его голос звучит так нежно, что хочется в нем раствориться. Из кустов выбегает стая пушистых зверей — лисицы. Те самые лисицы, которые провожали меня к дому с тысячей дверей. Они кружат вокруг нас, фыркают и только обнюхав, развеселив меня, ложатся под тенью дерева, умиротворенно наблюдая за нами. Срываю пирожное с ветки, и оно теплое, мягкое, пахнет шоколадом и клубникой. Откусываю, и вкус расползается во рту чистым удовольствием — сладкий, идеальный, словно создан именно для меня.

Хаос смеется, когда видит как быстро ем десерт и этот смех звучит как музыка. Он берет меня за руку и ведет дальше, под огромное дерево с раскидистыми ветвями. Мы падаем в траву, и он прижимает меня к себе, целует в висок, потом в щеку, потом... прямо над губой. Его поцелуи нежные, осторожные.

— Я люблю тебя, — шепчет он, и эти слова звучат как клятва. — Запомни это.

Хочется ответить, но он не дает, продолжает:

— Я оставляю тебе подарок. Три таланта. Три части моей силы, которые будут с тобой всегда.

Они навсегда соединят нас. Где бы ты ни была, я смогу найти тебя. Где бы я ни был, ты сможешь почувствовать меня.

В этот момент ощущаю, как что-то теплое входит в мое тело. Это не больно, это не страшно. Это ощущается как приход домой, как возвращение части себя, которую я потеряла. Три вспышки силы, три момента, когда я становлюсь чем-то большим, чем была раньше.

Но потом небо резко начинает темнеть, не оставляя шанса нам поговорить и обсудить его дар.

Облака наползают, черные, зловещие, словно густая парящая магма. Свет исчезает, мы переносимся в замок, и я вижу, как Хаоса волокут прочь от меня, сковав огненными золотыми цепями. Его берут за руки, за ноги, за волосы. Он кричит, но я не слышу его голоса. Я только вижу его лицо, искаженное болью и отчаянием. Вижу, как его тянут к трону, где сидит Королева Пик. Все лица размыты, события хаотичны. Он падает на колени, и я вижу, как его связывают символами. Золотыми символами, которые светятся, как раскаленное железо на его шее.

Пытаюсь бежать к нему, но ноги не слушаются. Хочу кричать, но голоса нет. Я просто стою там и смотрю, как его уводят, как его поглощает тьма. Потом тьма поглощает и меня. Просыпаюсь от того, что кто-то трясет меня за плечо.

— Элис! Элис, проснись! — кричит Мартовский Заяц, его голос звучит панически испуганным.

Открываю глаза и вижу его лицо прямо перед собой. Его черные глаза расширены, очки сдвинулись на нос. За ним видна комната, но она выглядит размытой, словно я смотрю на нее сквозь слезы.

Слезы. Я действительно плачу. Лицо мокрое от слез, и я не помню, когда начала плакать. Может быть, еще во сне. Но это не самое страшное. Самое страшное — это боль в руке.

Жжение, острое, невыносимое жжение, которое распространяется по всему предплечью. Я смотрю вниз и вижу, что черные вены уже не только на руке. Они ползут по плечу, по груди, по шее. Они извиваются, словно щупальца, пульсируют в такт сердцебиению.

Мартовский Заяц тут же хватает мою руку и начинает осматривать повязку. Его лицо бледнеет с каждой секундой.

— Нет, нет, нет, — бормочет он, срывая повязку. — Это не должно было случиться. Лекарство... лекарство должно было помочь.

Под повязкой открывается картина, которая заставляет меня издать звук, похожий на стон. Рана не заживает. Она растет. Черная слизь, которая была только на краях раны, теперь стремиться поглотить кожу рядом. Она светится, пульсирует, медленно поглощает мою плоть.

Дверь комнаты распахивается, и входят Шляпник и Соня. В их руках хворост для камина, но они тут же его бросают, когда видят реакцию Мартовского зайца. Улыбки падают с их лиц так быстро, что кажется, никогда и не улыбались.

— Что произошло? — спрашивает Шляпник, подходя ближе. Его голос звучит резко, требовательно.

— Не знаю! — кричит Мартовский Заяц, его голос срывается. — Я проверил лекарство! Все сделал правильно! Клянусь, я все сделал правильно!

— Ты уверен? — Шляпник наклоняется надо мной, осматривает рану. Его лицо становится все более и более тревожным. — Ты точно все ингредиенты добавил? Траву? Мед? Магию?

— Да! Да, я все добавил! — Мартовский Заяц прыгает вверх и вниз от волнения. — Я делал это тысячу раз! Я знаю, как это работает!

Соня прыгает на край кровати и смотрит на мою руку с выражением, которое выглядит как смесь ужаса и понимания.

— Это не твоя ошибка, мой друг, — говорит она, и ее голос звучит спокойнее, чем голоса остальных. — Это Королева Пик. Она направила свои чары сюда. Ее сила крепчает. Ее магия становится все более проникающей. Даже это место, которое мы так долго держали в тайне, больше не в полной безопасности.

Шляпник и Мартовский Заяц обмениваются взглядами. В их глазах я вижу страх, который они пытаются скрыть, но выходит это не очень успешно.

Я сижу в кровати, дрожа от боли и страха, и смотрю на трех существ, которые выстроились вокруг меня, словно врачи, осматривающие безнадежного пациента. Черные языки тьмы продолжают ползти по моему телу, и каждый я чувствую: как они становятся все более и более настойчивыми.

— Есть способ, — говорит Шляпник наконец, и его голос звучит так, словно он только что принял очень сложное решение. — Способ отсрочить... отсрочить конец.

Я смотрю на него, и сердце начинает биться быстрее.

— Лощина Лизоглота, — говорит Соня, и я вижу, как она смотрит на меня. — Там время движется иначе. Там ты сможешь прожить... дольше.

Нет.

Нет, нет, нет!

Я качаю головой так резко, что теряю равновесие и почти валюсь на подушки.

— Нет, — говорю я, и мой голос звучит как крик. — Нет, я не вернусь туда! Я не могу. Я видела то чудовище. Я видела...

— Элис, — перебивает меня Шляпник, и его голос звучит твердо. — Слушай меня. В Лощине есть еще кое кто. Кто-то, кто был там задолго до возникновения чудовища. Кто-то, кто может помочь.

— Кто? — спрашиваю, хотя уже боюсь услышать ответ.