Вершитель хаоса

Ощупываю себя и отбрасываю теплое, но легкое одеяло. Платье, в котором я была, исчезло. Вместо него на мне надета белая ночная рубашка из тонкого хлопка, украшенная кружевом. Раны перевязаны. Кто-то позаботился о них: перевязал исцарапанные руки и ноги, смыл грязь и кровь с тела, переодел в чистую одежду.

Мистер Хаос. Господи, он переодел меня, видел голой! Исследую себя более судорожно в поиске нижнего белья и с облегчением выдыхаю, оно на месте. Я злюсь на него, желаю растерзать, не понимаю, почему помогает и вообще не могу осознать мотивы безумного Чешира, но внутри понимаю — это хорошо, что он решил мне помочь, хоть это и настораживает.

Очень, очень сильно настораживает

Сажусь на кровати. На огромной, мягкой кровати, покрытой шёлковыми простынями цвета спелой вишни. Вокруг висят балдахины из той же ткани, создавая уютный кокон. Но уют обманчив. Я знаю это. Знаю, потому что помню

его

лицо. Помню хвост. Помню когти и клыки. А главное, что это именно он забросил меня в этот кошмар. Встаю на кровати, словно зверь готовый напасть на врага. Резко отодвигаю ткань балдахинов. Осматриваюсь.

Комната огромная, с высокими потолками, украшенными везде кроме места над кроватью лепниной в виде завитков и цветов. Стены оклеены обоями цвета слоновой кости с тонким узором из золотых линий. Здесь нет никого. Мистера Хаоса не видно нигде. Я одна, но от этого тревога внутри вовсе не утихает. Комната очень странная. На каждой стене висят часы. Часы везде. На полках, на столах, на стенах, на комоде, на туалетном столике. Часы всех размеров и стилей: карманные часы на цепочках, напольные часы в деревянных корпусах, настенные часы с маятниками, часы с кукушкой, часы с римскими цифрами, часы с арабскими цифрами.

И все они молчат.

Стрелки не движутся. Маятники висят неподвижно. Ни одного тиканья, ни одного звука. Это выглядит так, словно время здесь остановилось. Я снова сажусь на кровати, мой сердцебиение ускоряется. Это не сон.

Это не может быть сном.

Сны не содержат такого количества деталей. Сны не ощущаются так реально.

Я встаю с кровати, и мои ноги касаются пола. Пол деревянный, полированный, с инкрустацией из более светлого дерева, образующей узор, похожий на шахматную доску. Окна в комнате высокие, с витражами, сквозь которые пробивается мягкий утренний свет. За стеклом далеко отсюда внизу виднеется розовый лес. Он бескраен. А оранжевые облака окутывают утреннее небо. Внизу прямо перед домом — бесконечная пропасть. Дом стоит на самом краю обрыва, отчего становится не по себе. Всё выглядит как иллюстрация из детской книги, но более тёмная, более зловещая. Это определённо все еще не мой мир.

Я отхожу от окна и осматриваю детали обстановки: темная резная мебель, пара кресел с полосатой обивкой, две тумбы и кровать. Взгляд привлекает тумбочка рядом с кроватью. На ней стоит шкатулка и под ней лист бумаги. Это точно письмо мне. Кому же еще? Мои руки дрожат, когда я подхожу и беру записку. Белая, аккуратно сложенная, с моим именем, написанным элегантным почерком на конверте. Наверняка она от мистера Хаоса. Или Чеширского Кота. Или кем бы ни был.

Морщусь от осознания безумия, творящегося вокруг и разворачиваю записку:

«На первом этаже не страшно занимать эту комнату, она не опустится ниже пола. Наслаждайся отдыхом, а после сразу выходи и следуй по лестнице наверх. Выход в твой мир в конце пути. Не открывай дверей в коридоре у лестниц до вечера и жди, пока я приду и помогу выбрать безопасное место для следующей ночи: самые безопасные двери с самым безопасным миром в них.»

Я читаю записку раз пять. Слова не меняются. Смысл остаётся прежним. Мне нужно подняться по лестнице в коридоре. Мне нужно найти выход. Но я не должна открывать двери до вечера. И мне нужно ждать мистера Хаоса, чтобы тот помог мне выбрать безопасное место для ночлега.

Безопасное место.

Я смеюсь. Будто бы в этом месте вообще существует что-то безопасное. Затем кладу записку обратно на тумбочку.

Взгляд невольно падает на кое-что еще. На тумбочке прямо передо мной стоит красивая шкатулка, привлекая к себе внимание белизной и блеском фарфора.

Он

точно хотел, чтобы я обратила на нее внимание. Быстро беру открываю ее. Приятная мелодия рассыпается по комнате перезвонами звуков, а внутри на зеркальной круглой подложке кружится белая фарфоровая статуэтка девушки — балерина. Становится не по себе. Я тоже балерина. Своеобразный намек хозяина дома? Стараюсь не думать об этом, просто возвращаю шкатулку на место и начинаю исследовать комнату взглядом. Есть дверь, наверняка ведущая в ванную комнату. А есть еще одна, крупнее, ведущая в холл.

Проверяю это, открыв входную дверь и подтверждаю догадку. Дверь открывается в холл, который имеет все такой же безумный вид, каким его запомнила. Я не пленница здесь, это уже хорошо. Но мне до чертиков необходим душ.

Возвращаюсь и открываю дверь поменьше. Внутри ванная комната, которая выложена плиткой цвета морской волны, с ванной на львиных лапах, которая имеет вид, словно её украли из дворца и обычным душем в углу, перед которым стоит сложенная в гармошку золотистая ширма. На тумбочке рядом с ванной замечаю стопку чистой одежды. «Он позаботился даже об этом» — мелькает раздражающая мысль в голове. Зеркало над раковиной огромное, и когда я смотрю в него, я едва узнаю себя. Моё лицо грязное, исцарапанное, с засохшей кровью на щеке. Волосы спутаны, в них застряли листья и кусочки розовых лепестков. Мой сценический грим размазан и потёк, придавая моему лицу вид маски, которую кто-то пытался стереть, но не совсем успешно. Я сразу догадываюсь, кто именно пытался меня своеобразно умыть и через время потерял надежду это сделать. Выгляжу, в общем, как беженка. Как человек, который пережил войну, не меньше.

Включаю воду и начинаю умываться. Вода горячая, приятная, и когда я вытираю лицо полотенцем, которое мягче облака, я чувствую, как немного расслабляюсь. Грязь смывается, открывая под собой мою нормальную кожу. Мои родинки — те самые, о которых говорил Чеширский Кот — становятся видны. Одна под левым глазом, одна на щеке, одна у верхней губы. Я касаюсь их пальцами, словно проверяя, что они всё ещё здесь, что я всё ещё я.

Задерживаюсь в ванной комнате дольше, чем нужно, распутываю бинты на теле, и принимаю быстрый душ. Расчесываю влажные волосы и принимаюсь изучать оставленную для меня одежду.