Вершитель хаоса

Дышу. Дышу. Еще дышу, в попытке принять реальность. Ее невозможно осознать.

Я поднимаю глаза и вижу небо. Оно голубое, как небо в Лондоне, но более яркое, более насыщенное. Облака плывут медленно, неспешно.

Я осторожно выглядываю из бутона и вижу вокруг себя только розы. Огромные, алые розы с множеством шипов. Некоторые из них частично белые, но большинство алые, как кровь. Земля внизу покрыта чёрно-белой плиткой, которая образует тропинку, ведущую куда-то в глубину этой странной розовой чащи. Я смотрю на свои руки и вижу кровь. Мои руки исцарапаны шипами роз. Моё платье разорвано, мои ноги в синяках. Боль реальна. Кровь реальна.

Значит, этот мир — реален.

Сильно зажмуриваюсь. Все вокруг напоминает мне сказку. Сказку о девочке, которая упала в кроличью нору и оказалась в Стране чудес. Я всегда любила эту сказку. Я читала её много раз, когда была маленькой. Мама читала её мне перед сном.

Но это не сказка. Это кошмар.

Сидя в глубине бутона розы, дрожа, теряю счет времени. Сколько вот так корчусь в своих мыслях, догадках, страхах? Пытаюсь понять, что со мной произошло. Где я? Как я сюда попала? Это всё реально? Или плод моего воображения? Я плачу. Я плачу так, как не плакала с момента похорон родителей. Слёзы текут по моему лицу, смешиваясь с кровью, жаля на нем царапины болью. Мой голос срывается, и я издаю звуки, которые даже не звучат по-человечески. Но потом я вспоминаю об Алексе. Мой брат. Мой младший глупый, наивный брат. Я согласилась остаться, чтобы спасти его. Я согласилась играть в покер, чтобы выиграть его свободу. Но я проиграла. Или выиграла? Я не понимаю, что произошло. Но я знаю одно: я должна выбраться отсюда. Я должна найти дорогу назад. Я должна вернуться к Алексу. У него нет никого кроме меня, а у меня нет никого, кроме него. В голове звучит голос матери: «Вы самые близкие люди друг у друга, Элис. Берегите это. Не отпускайте рук друг друга, и победите любые преграды. Всегда.»

Я вытираю слёзы рукой, оставляя на лице кровавые полосы. Делаю глубокий вдох и пытаюсь успокоиться. Мой разум работает медленно, как машина, которая долго не заводилась, но постепенно начинаю думать. Шестеренки в голове с треском крутятся, рождая хоть какие-то внятные идеи. Я должна выбраться из этого бутона. Я должна спуститься на землю. Я должна найти эту тропинку и следовать ей. Может быть, она приведёт меня в место, где смогу найти хоть какие-то вразумительные объяснения этому всему? Может быть, она приведёт меня домой? Начинаю медленно ползти по лепесткам розы, спускаюсь к ужасно колючему стволу или стеблю? Шагаю с одной крупной колючки на другую, стараясь избежать более мелких и самых острых шипов. Каждое движение причиняет боль. Каждый шип, задетый ногой или рукой по нечаянности, оставляет новую рану. Но я продолжаю.

Ради Алекса. Ради себя.

Я должна выбраться отсюда. Должна

Вдруг голова начинает кружиться, оступаюсь и повисаю, цепляясь за шип розы, руки дрожат. Едва нахожу силы взобраться обратно. Слишком много сил потеряла. Слишком устала и напугана. Понимаю, что нужно дать себе отдохнуть хоть немного, чтобы не разбиться, сорвавшись вниз.

Вечер спускается на розовый лес медленно, как занавес, опускаемый над сценой. Свет становится золотистым, потом оранжевым, потом кровавым. Я сижу в бутоне огромной розы, прижимая колени к груди, и пытаюсь думать о лучшем. Несколько часов назад я была в клубе мистера Хаоса, а теперь... теперь я в каком-то сумасшедшем сне, который не может быть реальностью. Но боль в ладонях от шипов, которые я ранила, пока карабкалась, вновь подтверждает реальность происходящего. Выглядываю из укрытия, осматривая странный мир вокруг уже более спокойно, пытаясь рассмотреть все вокруг, чтобы, когда выберусь, знать, куда идти. Гигантские розы возвышаются передо мной, словно небоскребы из плоти и шипов. Их лепестки размером с парус корабля, а стебли толстые, как стволы деревьев. Ветерок колышет яркие бутоны и за ними не видно ничего. Только бескрайнее море роз Воздух насыщен запахом — сладким, почти удушающим. Где-то внизу, на земле, среди опавших лепестков Я замечаю её.

Девушка. Белокурая, хрупкая, совсем молодая — не старше двадцати лет на вид. Она сидит на куче розовых лепестков, как на подушках, и смотрит вокруг с таким же выражением ужаса и замешательства, которое, я уверена, читается и на моем лице. Её голубые глаза широко распахнуты, лицо красное от слез, светлые кудри растрепались. Она одета в белое короткое платье, похожее на мое, но более нежное, более невесомое. Я не раздумываю. Просто кричу:

— Эй! Ты там, внизу!

Девушка вздрагивает, словно её ударяют. Её голова резко поворачивается в мою сторону, и я вижу, как её лицо преображается при виде меня — от страха к облегчению, а потом она улыбается.

— Ты видишь меня? — крикнула она в ответ, вскакивая на ноги. — Я думала, что сошла с ума! Я думала, что это какой-то кошмар!

«Как хорошо тебя понимаю» — думаю про себя, опять замечая, что губы двигаются в такт мыслям.

— Спускайся! — кричит она.

Но я не могу и говорю ей об этом. Тогда мы решаем, что подождем до утра. Девушка перетаскивает под стебель моей розы себе пару лепестков и устраивается на них.

— Меня зовут Элис, — наконец представляюсь я.

Девушка запрокидывает голову и я вижу, как её глаза расширяются.

— Меня... меня тоже зовут Элис, — шепчет она, наверняка задумываясь о том, что это не похоже на простое совпадение.

Мы смотрим друг на друга в изумлении пару секунд.

— Откуда ты? — спрашиваю уже с опаской.

— Из Дублина. Я танцовщица. Балет, — Её ирландский акцент действительно очень заметен, а у меня что-то обрывается внутри. — Я готовилась к важному выступлению, и вдруг... вдруг я здесь. Где я? Что это за место?

— Я из Лондона. И тоже танцовщица. И я понятия не имею, где мы. Это не может быть реальностью. Это должен быть сон. Или... или я сошла с ума.

Ирландская Элис уже не удивляется, ее красивое лицо напротив, становится кукольно беспристрастным. Это кажется странным. Но я уже ничему не удивляюсь. Девушка напугана, и имеет право на странности.

Было странно — я только что встретила Элис, но она была единственным якорем к реальности в этом безумном мире. И она была такой же потерянной, как и я. Мне вдруг до боли в груди захотелось ее обнять. Именно это в первую очередь и решила сделать, когда спущусь вниз утром.

— Может быть, завтра мы сможем найти выход отсюда, — успокаиваю я ее, поддерживая хотя бы на расстоянии.

— Ты думаешь? — спрашивает она с надеждой в голосе.