Страница 117 из 135
Глава 37. Последний этаж
Сон приходит внезапно, словно кто-то выключает свет в моей голове. Я не помню, как закрыла глаза, не помню момента, когда сознание отступило. Просто вдруг понимаю, что спала, потому что просыпаюсь.
Первое, что чувствую — холод. Не ледяной, не пронизывающий, а мягкий, почти ласковый холод утреннего воздуха. Второе — боль в ноге почти исчезла. Не совсем, но настолько отступила, что разгибаю ее без того, чтобы зашипеть. Третье — свет. Свет остается. Он виднеется над головой и вдали, на ветвях странных деревьев с фонариками. Он просачивается сквозь радужный туман, который поднялся над ручьем за ночь.
Я встаю медленно, опираясь на дерево. Мышцы ноют, но это здоровая боль, боль от усталости, а не от разрастающегося воспаления в ноге, хоть та все еще ощутимо саднит. Касаюсь повязки на ноге и чувствую, что кожа под ней теплая, но не горячая. Хаос действительно помог. Несмотря на всё, несмотря на его ложь и манипуляции, он помог.
Эта мысль заставляет меня остановиться. Я смотрю на то место, где он исчез вчера вечером, и чувствую, как что-то внутри меня сдвигается. Может быть, я была слишком суровой? Может быть, его желание держать меня при себе было не просто эгоизмом, но и страхом? Страхом потерять человека, которого Последнее слово не смею произнести даже мысленно.
Просто отгоняю. Нельзя. Нельзя начинать его оправдывать, иначе потеряю себя. Но когда я выхожу из сада, когда прохожу сквозь дверь, которая вдруг появляется передо мной, словно сама приглашает, я уже знаю, что Хаос будет ждать. И он действительно там.
Он сидит на перилах лестницы, болтая ногами, как вчера, но сегодня выглядит иначе. Его синие глаза выглядят усталыми, словно не спал всю ночь. На лице нет привычной насмешки. Вместо этого красивые черты омрачает печаль и что-то, что слишком похоже на нежность.
— Привет, малышка, — говорит он, спрыгивая с перил. — Хорошо спала?
Я киваю, не доверяя своему голосу. Когда он подходит ко мне, я вижу, что его руки слегка дрожат. Это не страх — нечто более глубокое. Это боль от предстоящего расставания.
— Я думал, ты появишься только вечером, — произношу я, пытаясь звучать легко, но голос выходит хрипловатым.
Хаос улыбается, и эта улыбка выглядит такой искренней, что мне хочется улыбнуться в ответ.
— Я не хотел бы упустить возможность, — признается он просто. — Каждое мгновение с тобой... — он делает паузу, подбирая слова, — каждое мгновение ценно. Я хочу провести с тобой как можно больше времени, пока ты еще здесь.
Мое сердце сжимается. Я понимаю, что он говорит правду. И эта правда сейчас режет больнее, чем любая ложь. Мы начинаем подниматься по лестнице. Хаос идет рядом, и между нами царит странная, тяжелая тишина. Не враждебная. Просто грустная.
— Ты заметил, что чудовище появилось слишком рано? — спрашиваю я, вспомнив вчерашнюю встречу.
Хаос кивает, его выражение лица становится более серьезным.
— Ты близка к цели, Элис. Слишком близка. И Королева Пик это чувствует. — Он делает паузу, и я вижу, как его челюсть напрягается. — Она будет еще более изощренная в своих попытках тебя задержать. Чудовище — не самое страшное, что может произойти.
Я замираю, смотря на него.
— Что ты имеешь в виду?
Хаос останавливается, прижимает меня к стене, и его синие глаза смотрят прямо в мои.
— Если Королева Пик действительно поймет, что ты можешь выбраться и освободить мою силу, то она станет действовать бесчестно. Она использует всё, что у неё есть. Все свои ловушки, все свои чары и иллюзии. Она может даже попытаться убить тебя, если поймет, что иначе не сможет удержать. — Его голос звучит низко, угрожающе, но я знаю, что угроза направлена не на меня. — Поэтому ты должна быть готова ко всякому. Ко всему, что угодно.
Я высвобождаюсь из его рук, выглядываю за перила и смотрю вверх. Точка света все еще видна, но она кажется такой далекой, такой недостижимой. Я считаю этажи, которые еще предстоит преодолеть, и сердце падает в живот.
— Как далеко до выхода? — спрашиваю я.
Хаос подходит, смотрит вверх вместе со мной, и его выражение лица становится еще более грустным. Он не хочет отвечать.
— Ты был у выхода? — спрашиваю иначе уже с тревогой. Есть ли вообще этот выход? — Ты знаешь, как он выглядит?
Хаос долго молчит. Я вижу, как его пальцы сжимаются в кулаки, как его плечи напрягаются.
— Да, — говорит он наконец. — Я был там. Однажды.
Я жду, понимая, что сейчас могу услышать историю, которая пронизана болью.
— Я перенес туда первую Элис, — продолжает он, и его голос звучит подавленно. — Думал, что слишком легко смогу освободиться. Что если она достигнет двери, то мы оба сможем выйти. Но правила дома изменились. Королева их изменила. Как только та девушка коснулась поверхности двери, но сама не преодолела весь путь... — он делает паузу, и я вижу, как его пальцы непроизвольно разжимаются, — её сердце остановилось. Она погибла.
Я чувствую, как холод пронизывает мой позвоночник. Я понимаю, что это значит. Что выход может быть смертельным. Что я могу не выжить, даже если доберусь туда. Вдруг такой исход ждет любую девушку и не важно, как именно она оказалась у выхода?
— Тогда я понял, — продолжает Хаос, и в его голосе слышится боль столетий, — что я могу лишь направлять путника, помогать, но не могу его доставлять прямо наверх. Правила не позволяют. Ты должна будешь не только пройти путь, но и войти в дверь сама. Только сама.
Я смотрю на него, и мое сердце разрывается. Он знал об этом риске. Он знал, что я могу погибнуть. И все равно затащил в этот чертов ад. Хаос тут же чувствует этот взгляд на себе, который полон презрения.
— Да, Элис, это все очень плохо. Я знаю. Можешь ничего не говорить.
Мы продолжаем идти в молчании. Хаос рассказывает мне о доме, о том, как он его создавал.
— Ты знаешь, что этот дом не был столь опасен изначально? — говорит он, и в его голосе появляется сарказм, который выглядит свойственной ему маске. Но потом сразу понимаю, почему он прячется за ней. — Я создал его для того, чтобы моя любимая не скучала, когда бывала в моем мире. Комнаты с говорящей мебелью, сады с цветами, которые поют. Я вообще-то романтик, если ты не заметила.