Хищник

Тристан Кейн неотрывно смотрел ей в глаза, и следующие его шаги отчего-то казались более агрессивными. Его гибкое тело двигалось плавно, строгая одежда ни капли не скрывала таящегося внутри него зверя, а, наоборот, будто обнажала его.

Морана ощущала, как все внутри бунтовало при мысли о том, что на нее охотятся, но не могла перестать пятиться назад. Грудь вздымалась, а руки дрожали то ли от страха, то ли от волнения, то ли от чего-то еще. Чувства сплелись в сплошной ворох, который в этот миг представлял собой что-то одно и все одновременно.

Морана сделала последний шаг назад и почувствовала спиной стойку, отделявшую кухню от обеденной зоны. Холодный гранит уперся в поясницу, и по ее телу побежали мурашки. Она напрягла челюсти, а пульс забился с удвоенной силой, отдаваясь во всем теле, пока она не сводила с него глаз.

Он остановится в паре шагов от нее.

Но он не остановился, а продолжал наступать, уверенно владея расслабленным телом.

Морана прижалась к столешнице. Он должен остановиться.

Не остановился.

И, как ни пыталась, она не могла произнести ни слова, когда он впился в нее взглядом, заглядывая в те части ее естества, о которых она даже не подозревала.

Тристан Кейн подошел к ней вплотную, так близко, что ей пришлось запрокинуть голову, чтобы не разрывать зрительного контакта. Так близко, что ее грудь коснулась его твердого пресса, и Морана сделала резкий вдох. Ток пронзил ее тело, даже когда она отстранилась, наполовину согнувшись над стойкой.

Его глаза блестели в тени, мерцавшей на лице, отчего он казался еще более опасным. Зрачки в его великолепных глазах были расширены, подсказывая Моране, что сейчас он себя не контролировал. Не так, как контролировал весь день, пока она за ним следила. Боже, ей надо взять себя в руки. Нужно дышать.

Заставив себя сосредоточиться на тупой боли в руке, Морана отвела взгляд и отвернулась в сторону.

Но не успела этого сделать, как вдруг он стремительно поднял руки и уперся ими в столешницу по обе стороны от нее, заключая в ловушку. Он прижался грудью к ее груди, не плотно, но достаточно, чтобы трение при дыхании сводило ее с ума. Тепло его твердых мышц контрастировало с холодным гранитом за спиной, дыхание легко касалось ее головы.

Сердце бешено колотилось, пульс трепетал, как пойманная птица, пальцы сжали столешницу, впиваясь в холодный камень. Желание прижать ладонь к его вздымающейся теплой груди обострилось. Жажда ощутить на языке его соблазнительный мускусный запах была еще сильнее.

О чем она только думала, допуская такие мысли, особенно после сегодняшнего вечера?

Морана уже давно подставила ему свое самое уязвимое место, но скорее по воле обстоятельств, а не по собственному желанию. Но не сегодня.

Ее сердце взбунтовалось.

Внезапно она почувствовала его руку у себя на шее. Обхватив ладонью подбородок, он повернул ее лицо к себе.

Сантиметры.

Считаные сантиметры.

Его дыхание коснулось ее лица, и Морана вновь посмотрела ему в глаза, повинуясь какому-то внутреннему порыву, который не могла понять. Его глаза, пылая, всматривались ей в глаза, но выражение лица оставалось напряженным и холодным. Такая двойственность раздражала и завораживала ее в равной мере.

Запрокинув ей голову, он сократил оставшееся между ними расстояние. Его наполовину возбужденный член уперся ей в живот, а ее грудь прижалась вплотную к его груди. Соски напряглись в ответ, спина выгнулась дугой. Она держала руки по бокам, сжимая столешницу, и с усилием поджала губы, чтобы сдержаться и не нарушить молчание, не уступать ему хотя бы в чем-то.

Но между ними вовсе не было никакого состязания, потому что в следующий миг он заговорил, и его сочащийся виски голос коснулся ее губ.

– Я даже не знаю, то ли свернуть тебе шею, то ли оттрахать до смерти. – Этот голос захлестнул все ее чувства, прозвучав так низко, что ей захотелось закатить глаза и тут же улечься на столешницу.

До нее дошел смысл его слов.

Морана выпрямила спину, отчего их лица оказались еще ближе друг к другу, а тела соприкасались так плотно, что она могла ощутить каждый изгиб его пресса, каждое сокращение мышц, которые он напрягал в попытке запугать ее.

Морана сердито посмотрела на него, прищурив глаза, ее кровь закипала от гнева и возбуждения.

– Хотите прикоснуться ко мне, мистер Кейн? – произнесла она таким же тоном. – Тогда расскажите мне правду.

Выражение его лица стало закрытым так быстро, что Морана могла упустить этот момент в мгновение ока. Вся злость, все эмоции, которые отражались на его лице? Исчезли. Вот так просто.

Тристан Кейн не сводил с нее взгляда, а пламя в глазах хоть и стало сдержанным, но не угасло. Он крепче сжал пальцами ее подбородок и потянул вверх, пока ей не пришлось встать на цыпочки, чтобы подстроиться.

Наклонился, почти касаясь губами ее губ, а его глаза пронзали ее подобно холодным осколкам льда. Он стиснул челюсть так сильно, что даже щетина на ней стала более заметной.

– Больше. Никогда. Мать. Твою. Не. Пытайся. Меня. Контролировать.

Морана почувствовала, как дрожь сотрясла все ее тело от смертельной угрозы в голосе, и его тон ясно давал понять, что ей не стоило этого говорить. У нее не было никаких рычагов давления на него. Вообще никаких. А думать, что его страсть станет таким рычагом, в любом случае было рискованно. Никто не мог оказать на него давления и вынудить делать то, чего он не хотел. Впрочем, пытался ли кто-то это провернуть? Похоже, пытался, судя по его бурной реакции.

Но в последнее время Морана постоянно играла с огнем, а потому лишь слегка ухмыльнулась и намеренно прижалась бедрами к его бедрам, плавно ими вращая. Почувствовала, как он непроизвольно отреагировал, с силой толкнувшись ей в живот. Все внутри нее сжалось от желания, когда его дыхание коснулось ее губ. Между ног стало влажно, губы покалывало, а соски прижались к его твердому как камень и невероятно теплому прессу. Ее тело ожило, невообразимо ожило под натиском ощущений.

Пытаясь сохранять спокойствие, она нарочито улыбнулась, коснулась носом кончика его носа в насмешливом подобии поцелуя и произнесла ему в губы:

– Тогда советую тебе самому держать себя в руках, милый.

Уголок его губ едва заметно дрогнул прямо над восхитительным шрамом. Прижавшись к ней бедрами в последний раз, он отстранился. Отошел на середину комнаты, внимательно ее рассматривая и сохраняя беззастенчивую позу, хотя ткань его брюк заметно натянулась.