Хищник

Глава 11

Падение

Морану охватила паника.

Сердце замерло на долю секунды.

А потом забилось с новой силой, бешено колотясь в груди, и каждый его безумный удар отдавался болезненной пульсацией между ног.

Сохраняя невозмутимое выражение лица и застыв всем телом, чтобы не выдать ни намека на творящееся внутри безумие, остро ощущая, как отец следит за ней пристальным взглядом, Морана молча приподняла бровь.

– Кто такой Тристан Кейн?

Ее голос прозвучал ровно, а внутри все дрожало.

Но не успел ее отец ответить, как в дальнем конце улицы открылась еще одна дверь ресторана, и Морана увидела, что взгляд отца устремился к ней. Собравшись с силами, чтобы никоим образом не выдать себя, она повернулась вместе с отцом и увидела, как люди Клана выходят из ресторана и идут к своим машинам в дальней части парковки. Четверо мужчин вышли друг за другом, а за ними Данте, красуясь внушительным спортивным телом в костюме, служившем его визитной карточкой.

Он повернулся и пристально посмотрел на ее отца.

Тот ответил вежливым предостерегающим кивком, которым одаривал врагов, когда они оказывались на его территории, а он ничего не мог с этим поделать.

Данте, от прежней усталости которого не осталось и следа, кивнул в ответ в такой нарочито учтивой манере, что мог с тем же успехом послать его к чертовой матери.

Морана подавила желание улыбнуться из-за того, как это разозлило отца.

Затем Данте на миг взглянул на нее и кивнул, как кивал ей всегда. Морана не стала кивать в ответ, но ее уязвило осознание, что враг относился к ней с бо́льшим уважением, чем родной отец.

Данте отступил в сторону, и на улицу вышел Тристан Кейн. Его чувственное тело, облаченное в костюм, напрягалось с каждым решительным шагом, за которым старались поспеть еще четверо мужчин. Он остановился переговорить с Данте, демонстрируя Моране свой профиль. Чутко ощущая рядом присутствие отца, Морана отвела взгляд и сделала вид, будто проверяет телефон. Стук ее сердца отдавался во всем теле от груди до ушей, до самой глубины души. Все внутри трепетало. Она трепетала.

А потом он посмотрел на нее.

Снова.

Черт.

Морана подавила дрожь. С трудом.

И он отвел взгляд.

Она задержала дыхание, но, когда он больше не взглянул на нее, посмотрела на отца и заметила, что он наблюдает за Тристаном Кейном с прищуром и злостью в глазах.

Преисполнившись любопытства, Морана посмотрела на мужчину, который всего несколько минут назад был у нее между ног, и захлопала глазами от удивления.

Тристан Кейн не моргая выдерживал сердитый взгляд ее отца. Только приподнял одну бровь и скривил губы в легкой ухмылке, которая была такой же фальшивой, как и британский акцент ее отца. Что он творит?

Через мгновение Морана получила ответ, когда поняла игру. Это называлось игрой на превосходство.

И вот он невозмутимо стоял и демонстрировал свое превосходство на территории ее отца.

В глубине души Морана знала, что речь шла о ней.

Она еще никогда не чувствовала себя настолько живой и никогда не хотела оказаться мертвой сильнее, чем в этот момент.

– Сядь в машину, – рявкнул отец, подталкивая ее к машине.

В любой другой ситуации Морана стала бы упираться и спорить. Но не сейчас. В этот миг она едва ли не бросилась к машине и села в салон, чтобы поскорее сбежать от ситуации, которая могла рвануть в любой момент. Кожу покалывало от витавшего в воздухе напряжения, и она уселась в машину, даже не взглянув на него.

Отец сел следом, захлопнул дверь и велел водителю ехать.

Морана стиснула зубы и уставилась в окно, борясь с желанием сжать руки в кулаки под пристальным отцовским взглядом. Постепенно ее сердце успокоилось, а внутренняя дрожь прекратилась, как только она замкнулась в себе. Она управлялась с отцом на протяжении многих наполненных отчуждением лет. Справится и сейчас. Не обращая внимания на боль в теле и сдерживая все до единой мысли о

нем

, Морана выпрямила спину и не сводила глаз с проносящегося за окном пейзажа. Такая сдержанная, спокойная, собранная.

За всю поездку отец не проронил ни слова. Впрочем, она этого и не ждала. Нет. Он потеряет самообладание, когда они останутся наедине, но только не в присутствии людей, при которых она могла снова его оскорбить.

Его репутация была гораздо важнее ее репутации.

Дорога от ресторана до особняка была недолгой. Долгой она казалась от того, что Морана знала, что грядет после.

Как только впереди показались ворота и машина въехала на свое место, Морана вышла и зашагала к чудовищному особняку, спрятавшемуся за высоким забором и оружием, которое в любой момент могло обернуться против нее.

Морана дошла до лестницы, ведущей к ее апартаментам, как вдруг позади нее прогремел голос отца.

– Он глаз с тебя не сводил.

От этих слов и воспоминаний о том самом взгляде, который касался ее кожи, скользил по обнаженной спине, ласкал ее тело, Морана запнулась на третьей ступеньке. Она быстро пришла в себя, пока отец этого не заметил, и ответила невозмутимым голосом:

– Разве ты не для этого меня разодел? – спросила она; ее сердце зачерствело за годы разочарований и обид.

– Он ушел со своего места. Ты тоже. А потом он возвращается и не может оторвать от тебя глаз?

Морана оставила без внимания его резкие слова, которые пробудили страстные плотские воспоминания.

– Что ты делала с Тристаном Кейном?

Отец пошел за ней, что на ее памяти случилось впервые. Он никогда не заходил в ее апартаменты. Для нее это всегда было своего рода вызовом.

Морана дошла до лестницы и повернулась к нему, стиснув зубы. Злость в его голосе пробуждала холод у нее внутри, заставляла мысли крутиться в голове.

– Занималась сексом, – отрезала она, с вызовом вскинув брови.

Отец поднял руку, собираясь ударить ее, но замер, а потом и вовсе опустил.

Сердце Мораны неистово стучало, а лед в нем проникал все глубже, но она стояла на своем.

– Скажи мне правду, – велел он, стиснув челюсти и глядя на нее безумным взглядом.

– Уже сказала, – не отступала Морана, раззадоривая его. – Я занималась с ним сексом в уборной, пока ты стоял прямо за дверью.

Отец вздохнул.

– Нет, не занималась. Ты не такая. Я иначе тебя воспитывал.

Морана усмехнулась в ответ.

– Ты меня вообще не воспитывал. – Именно такой она и была.