Страница 69 из 76
Глава 18
Как только дверь особняка с треском открылась от удара, сыщики и лейб‑гвардейцы ворвались в просторный холл особняка. Воздух холла был наполнен запахом порохового дыма, а из глубины дома доносились истерические крики прислуги, женский визг и топот сапог разбегающихся охранников, потерявших волю к сопротивлению. Прутков орал на весь дом, приказывая своей охране дать отпор штурмующим, но, судя по топоту и брани, никто его уже не слушал.
— Очистить нижний этаж! Заблокировать все выходы! — громко распорядился полковник Александр Францевич фон Раух, взмахивая обнажённой шашкой. — Первой группе заблокировать подвальные помещения и служебные лестницы! Никому не давать покинуть особняк! Вторая группа — наверх, очистить второй этаж, при сопротивлении не церемониться!
Гвардейцы молниеносно рассредоточились по первому этажу, сбивая замки с дверей и выгоняя из комнат перепуганных слуг. Другая группа солдат рванула в подвалы. Полковник во главе третьей группы двинулся на второй этаж. Василий Игнатьевич Белозёров, Аристарх Платонович Рябинин и князь Павел Дмитриевич Долгоруков устремились вверх по широкой лестнице следом за полковником и гвардейцами.
На втором этаже началась перестрелка: несколько наёмников забаррикадировались в комнате. Полковник оставил Белозёрова, Рябинина и князя:
— Пусть солдаты подавят сопротивление.
Через пять минут всё было кончено. Гвардейцы взломали дверь и расстреляли наёмников.
Солдаты по приказу фон Рауха двинулись дальше, проверяя все комнаты. В одной из комнат, за двустворчатыми дверями, располагались личные покои и главный кабинет хозяина «Северного промышленного синдиката». В отличие от охваченного паникой особняка, здесь стояла неестественная тишина.
Белозёров подошёл к дверям, взялся за бронзовую ручку и с силой потянул её на себя. Двери бесшумно распахнулись.
Личные покои и главный кабинет Казимира Владимировича Пруткова поражали своей роскошью и монументальностью. Высокие потолки, покрытые позолотой, стены, украшенные янтарём, полки из морёного дуба, ломившиеся от редких книг, и огромный письменный стол, уставленный малахитовыми шкатулками. На небольшом мраморном столике у окна стоял хрустальный графин с тёмным виноградным соком, а в камине неторопливо потрескивали берёзовые дрова.
Казимир Владимирович Прутков сидел в высоком резном кресле за письменным столом. На нём был костюм из дорогой ткани. Толстая золотая цепочка от часов свисала из кармашка жилетки. Его руки лежали на подлокотниках кресла; лицо, идеально выбритое, выражало абсолютное спокойствие.
Он высокомерно посмотрел на ворвавшихся в его личные покои и кабинет сыщиков, потом медленно перевёл взгляд на солдат в измазанных грязью шинелях. Наконец Прутков остановил глаза на князе Долгорукове и усмехнулся:
— Вы перешли все мыслимые и немыслимые границы, Павел Дмитриевич, — спокойным голосом произнёс Прутков. Он говорил так, как будто не кричал только что на весь дом, требуя от наёмников дать отпор. Его голос звучал негромко, но уверенно и ровно, без единой фальшивой или дрожащей ноты. — Вы привели этот вооружённый сброд в мой частный дом, князь. Вы выломали мои двери, перестреляли мою охрану и посмели ворваться в мои личные покои, точно какие‑то сорвавшиеся с цепи каторжники.
Князь Долгоруков шагнул вперёд и посмотрел на промышленника:
— Казимир Владимирович, перед вами не сброд, а Императорская лейб‑гвардия и полномочные представители министра внутренних дел. Время вашего теневого владычества окончено. Вы арестованы.
Прутков пренебрежительно засмеялся, потом поднялся с кресла, медленно одёрнул пиджак и поправил рукава. Обойдя стол, он остановился в двух шагах от замерших гвардейцев, с презрением разглядывая их оружие.
— Закон? Вы смеете говорить мне о законе, князь? — Прутков сделал шаг к Долгорукову, сложив руки на груди и смерив его уничтожающим взглядом. — Вы, кажется, забыли, с кем имеете дело, князь Долгоруков! Я — Казимир Прутков! Человек, на капиталах которого держится половина промышленности всей Российской империи! Мои заводы снабжают казну налогами, мои деньги строят железные дороги, мои векселя принимают в лучших банках Лондона и Парижа! Вся недродобыча севера под моим управлением! С кем вы решили тягаться? Со мной⁈
Он повернулся к Рябинину и Белозёрову, тыча в их сторону пальцем:
— А вы, мелкие судебные ищейки! Вы возомнили себя вершителями судеб? Вы думаете, что пара выстрелов во дворе и выбитая дверь дают вам власть над человеком моего уровня? Завтра же… Слышите меня? Завтра же в Санкт‑Петербурге узнают об этом вопиющем самоуправстве! Министр юстиции — мой личный друг, с которым мы постоянно встречаемся в клубе! Председатель Правительствующего Сената обязан мне своим поместьем под Царским Селом! А господин московский генерал‑губернатор ежедневно выслушивает мои рекомендации по управлению Москвой и Московской губернией!
Прутков сделал ещё один шаг вперёд, возвышаясь над присутствующими:
— Я уничтожу вас всех! До единого! Вы, Павел Дмитриевич, за этот самоуправный налёт лишитесь не только княжеского титула, но и своего имения, которое уйдёт с молотка за долги! Вас, Рябинин, закроют в губернской тюрьме за превышение полномочий, а вы, Белозёров, закончите свои дни чиновником на самой низкооплачиваемой должности где‑нибудь на крайнем Севере, если вообще доживёте до ссылки! Снимите свои фуражки и просите у меня прощения на коленях. А потом проваливайте из моего дома, пока я не дал ход своим связям в высших кругах государства!
Полковник фон Раух сжал крепче рукоять шашки и сделал полшага вперёд, готовый отдать приказ на силовое задержание, однако Белозёров спокойно остановил его жестом руки. На лице Василия не было ни раздражения, ни гнева — лишь полная уверенность человека, держащего в руках неопровержимые доказательства, которых хватит, чтобы отправить на каторгу этого наглого промышленника.
— Вы закончили со своей речью, Казимир Владимирович? — тихо и абсолютно спокойно спросил Василий Игнатьевич, вставая напротив Пруткова и перенимая его манеру говорить.
Прутков нахмурился, его губы искривились в презрительной ухмылке:
— Я сказал всё, что считал нужным. У вас есть две минуты, чтобы убраться прочь, пока я не вызвал по телефону генерал‑губернатора.