Страница 408 из 412
Любой переход неизбежно приведёт преследователей к его местонахождению, а что с ним сделают безликие, он понимал. Возвращение в Долину тоже небезопасно: он не успел вычислить там предателей, а вот они могут быть предупреждены и будут ждать его. Магическое послание исключил, потому что оно оставит след узора. Но считал себя обязанным сообщить Аббадону о том, что я ношу в себе Искру, за которой охотится братство.
Решил выждать несколько дней, чтобы безликие отвлеклись на другие дела. А пока создал и поставил собственные блокираторы, обеспечив себе безопасность.
Через неделю он написал зашифрованное письмо для Лашарель. Сделал первую вылазку из своего укрытия и нашёл в Дэрривоне жителя, достаточно жадного, чтобы не задавать вопросов, и достаточно умного, чтобы доставить письмо. Ждал месяц, но маменька не появилась в условном месте. Больше не писал, подозревая, что посланника перехватили…
Марбас надеялся, что оставленный в доме дневник дойдёт до леди Лашарель, и его внезапное исчезновение будет понятно. А пока начал переманивать на свою сторону тех, кого сумел вычислить под балахонами, чтобы иметь источник информации среди безликих. Среди них были Кейгард и Вильнара, на которых не стоял ментальный приказ, и которым не понравилось, что безликие их обманули. Вильнара призналась, что в братстве ей поручали следить за Ардаэном. Принц драконов слишком настойчиво искал следы безликих, что сильно им не нравилось. Но в последние пару лет он не искал с ней встреч, и в катакомбы она не ходила. Кейгард же, снабжающий братство магическими животными, сообщил, что безликие нашли способ отследить принцессу по её магии.
Наставник понял, что нужно спешить. Он расписал бесчисленное количество планов, но безликие настолько разрослись, что ни один не гарантировал их полного уничтожения. Демон точно не знал, когда именно братство возродилось, но по однажды увиденной записи в лаборатории, датированной более двухсот лет назад, понимал, что времени у них было предостаточно. И даже если вырезать всех последователей, «круг шести» может исчезнуть в любой момент, чтобы вернуться позже. Без имён, лиц и следов. А значит, пока существует Искра Хаоса, риск для Эридона не исчезнет.
Так он пришёл к выводу, что действовать нужно самому: ведь Арес у безликих, и если они схватят меня, то не только Долина, но и Эридон под угрозой. Вытащить Ареса он не сможет, но можно помешать безликим добраться до второй Искры. И тут ему пришло в голову, что если уничтожить её, то братству не за кем будет гоняться. Возможно, потом получится вызволить и Ареса.
Следующей мыслью была та, что уничтожить Искру можно было только убив меня… Думая об этом несколько дней, он понимал, что Ш’эрены его в этом не поддержат. Но страх, что Долина под властью безликих вернётся к страшным временам Рагнара, подкинул ему нехитрую арифметику: на одной чаше весов – моя жизнь, на другой – жизнь Долины и всего Эридона…
И Марбас выбрал Долину – такой, какой он себе её представлял под управлением Аббадона и потом Ареса. Но путь к этому лежал через уничтожение «второй Искры». Так он обозначил для себя план, чтобы не думать, что это я…
Первое время он ещё надеялся решить задачу чужими руками. Обращался к наёмникам, даже снабдил их маячками, которые Кейгард выкрал у безликих. Наёмники уходили в Долину и не возвращались.
Спустя время Марбас почувствовал знакомый магический выброс, пока был в Акроне. Не узнать мою магию он не мог, даже маячок не нужен был. Так он и нашёл меня в академии.
И не только он. Наёмники безликих тоже объявились. Марбасу пришлось перехватывать их, но не всех удавалось поймать на подходе. С остальными справлялась я сама или Андрас. Наставник наблюдал со стороны и замечал, что, несмотря на заложенную им крепкую основу, холод в душе у меня больше никто не подпитывал. Наружу вышли эмоции, что вели к ошибкам и промахам.
Марбас посчитал, что это ему на пользу, будет проще выполнить задачу. Но оказалось, что привязанности возникают неожиданно.
У него был шанс убить меня трижды. Но он не смог. Каждый раз, когда наставник собирался напасть, память воскрешала время, когда он обучал меня после исчезновения Ареса, как вкладывал всё, что успевал в короткие сроки. Как я поднималась, стирая кровь с ладоней, и требовала продолжать…
Тогда он обратился к Кейгарду. У оборотня для охоты на магических животных было особое зелье от безликих. Его он и использовал, чтобы напасть на меня ночью в Осфэре. Потом сообщил Марбасу, что меня защитил артефакт, сила которого отбросила его прочь, покалечив.
После этого Марбас послал честолюбивую Эдну, агента Ордена Тени, работавшую и на безликих. Но появился Сартар, Эдна погибла, а наставник потерял меня из виду на землях эльфов. Рассчитывал, что безликие туда тоже не дотянутся.
Спустя несколько недель Кейгард сообщил Марбасу, что Арес вернулся в Долину. Марбас понял: правда о безликих перестанет быть тенью. Правители сложат факты, потянут за нити, а следом неизбежно выйдут на Искру. Ждать больше было нельзя: нет Искры – нет охоты на неё…
… Я разорвала контакт, отдёрнув руку, словно от раскалённого металла. Пальцы дрожали.
Марбас смотрел мне прямо в глаза.
– Теперь ты знаешь всё.
– Подождите здесь, – бросила я и вышла в соседнюю дверь, оставив Кхарна охранять.
В купальне было прохладно. Я опустила руки в чашу с ледяной водой, и над поверхностью тут же поднялся тонкий пар. Кожа отозвалась болью, но она оказалась к месту – за неё было легче уцепиться, чем за то, что происходило внутри.
Вельмар меня не предавал, его опоили!
Хотелось кричать от ярости на саму себя, но крик не находил выхода. Я столько лет кормила ненависть, делала её оправданием, фундаментом, единственным способом не развалиться. Проклинала Вельмара, день нашей встречи, саму возможность доверия, повторяла про себя, что он заслужил смерть. А он оказался куклой в чужих руках. Сломанной, использованной, брошенной.
Я смотрела на пар, поднимающийся от воды, и чувствовала, как рушится всё, чем я оправдывала своё недоверие и жёсткость.
Брата не убили. Рианс искал его все эти годы. Вельмар действительно любил меня.
А я жила ложью.
Принимала решения, делала выбор, причиняла боль, исходя из того, чего
не было
. И теперь знала это. И это знание не освобождало, а тянуло вниз, потому что я не понимала, как мне жить после всего, что случилось: если прежний мир оказался ложью, то на чём мне теперь стоять.