Эридон. На весах судьбы

Глава 21

Астарта Ш’эрен

Час путешествия по этим землям удовольствием не назовёшь. Густой туман был повсюду, лишая всяких ориентиров. Очертания идущих рядом угадывались скорее по движениям, чем по форме. Иногда мне казалось, что, если я отвернусь хоть на миг, силуэты сотрутся окончательно.

По мне, так уже это было испытанием: не видишь, не понимаешь, что вокруг и куда идёшь; даже собственные ноги ниже колена скрыты в белом мареве. И остаётся только гадать, когда наступит момент, что вообще перестанешь видеть дальше собственного носа.

Чтобы не потеряться в этой белёсой мути, мы протянули между собой магические нити (у каждого свой цвет), закрепив их на ремнях. Нити соединили всех и при необходимости могли растягиваться, не мешая движению. Если кто-то «потеряется», его можно будет найти.

Атмосфера не располагала к разговорам. Даже мысль о том, чтобы нарушить тишину звуком собственного голоса, казалась неуместной. Казалось, что здесь может скрываться кто угодно и что угодно.

Неприятненько…

Хотя хроники утверждали, что в Туманных землях никогда не встречали опасных существ, да и вообще кого бы то ни было. Упирая на этот факт, мы сократили отряд до минимального количества. Охрана Рианса, Никлас, Кит и Андрас остались в академии. Но если Рианс со своей охраной разобрался быстро, то нам с Аресом пришлось поупражняться в убедительных доводах. Окончательно мрачного убедил аргумент про переход: при необходимости мы могли открыть его отсюда в любой момент, а вот что будет, если использовать тьму здесь, никто не знал. Вполне возможно, что в этих местах она так же опасна, как и в Топях. Да и присмотреть за Кайритом больше некому.

И за Ником, которому было всё равно, идёт он с нами или нет… Убедившись, что Салтон не виноват в смерти Тианы, Никлас замкнулся в себе. Бушевавшие в нём чувства не нашли цели, чтобы обрушиться разом, и ему пришлось запереть их.

А я…

Это было странно: глядя на Ника, я ловила себя на желании чувствовать так же, но внутри было пусто. И от этой пустоты – мерзко. Я злилась на того, кто это сделал. Жаждала мести. В голове всплывали наши с Тианой разговоры, а перед глазами снова и снова вставала картина её мёртвого тела на полу… Какая-то часть меня была уверена, что мне должно быть хуже, что я не имею права мыслить так ясно. Словно отсутствие оглушающей боли лишь подтверждало: я так и не смогла стать ей настоящей подругой. Невозможность это исправить выводила из себя.

…Туман тем временем сгустился, и я больше не видела ни силуэтов, ни движения рядом. Серо-белое марево было везде. Инстинктивно остановилась, короткое натяжение магической нити на поясе подтвердило, что я не одна.

Потом сквозь туман донёсся приглушённый голос Дамиана, будто издалека:

– Вы это видите?

В ту же секунду его магическая нить на поясе потянулась: он двинулся сам, не дожидаясь остальных. Голос Рианса раздался резче и ближе:

– Дамиан, стой!

Ответа не последовало. Дёрнулась вторая нить: это Фрея пошла за братом.

– Дам.. – её голос оборвался на полуслове, словно туман проглотил звук.

Я окликнула Ареса, он сразу отозвался:

– Не двигайся.

Голос брата показался единственной устойчивой точкой в этом мареве. Я стояла, прислушиваясь к тишине, в которой не было ни шагов, ни дыхания, ни малейших признаков чужого присутствия. Машинально вытащила кинжал. И услышала…

Это не было звуком в привычном смысле, скорее, обозначением чьего-то присутствия, возникшим в голове. В тот же миг туман передо мной начал редеть, словно его кто-то медленно стирал ладонью. Прямо в пространстве передо мной проступили тёмными чёткими штрихами слова: «

Ты устала».

Едва я прочла, как туман исчез окончательно. Мир вокруг стал удивительно ясным и спокойным. Я стояла в мастерской, залитой мягким тёплым светом, падающим под идеальным углом. Всё здесь было знакомо до мельчайших деталей, и я не удивилась этому. Будто именно здесь мне и следовало быть.

На рабочем столе инструменты разложены так, как мне удобно. Камень в оправе ждал последних штрихов. Я села, подвинула лампу, взяла инструмент, не чувствуя спешки и необходимости держать себя в напряжении. Я была собой, но без той внутренней жёсткости, которая в реальности стала привычкой. Мне не приходилось готовиться к внезапным ударам, потому что ударов здесь не было.

За спиной раздался тёплый смех Ареса, которого никогда не пытались отнять, и потому он не был уязвимостью. Иногда Арс спорил со мной, иногда давил авторитетом старшего брата, иногда учил, иногда просто наблюдал. Но в его присутствии не возникало того холодка под кожей, который в реальности навсегда поселился из-за страха потерять. Здесь я не ловила себя на мысли, что любой спокойный день может оказаться последним.

Меня никто не учил выживать через боль. Не было наставника, который ломает, чтобы закалить. Не было необходимости подозревать каждого, кто приближается. Жизнь не требовала постоянной готовности к худшему, а была наполнена теплом и доверием. И мне не было страшно быть такой: доверять, любить, радовать. Никто не упрекал за мягкость, не проверял на прочность.

Образ холодной, жёсткой и язвительной Астарты здесь просто не существовал.

Я могла часами сидеть за столом, подбирая камни, шлифуя грани, позволяя себе думать только о форме, игре света и равновесии. Ювелирное дело было не побегом от реальности, а её частью. Я была на своём месте. За мной и Аресом никто не охотился, мир жил в гармонии.

Здесь я не чувствовала вины за то, что живу.

Рианс был рядом не как предопределённость, а как мой собственный выбор. Я знала, что люблю его потому, что сама хочу любить его. Мне не было страшно привязаться, раскрыться и быть уязвимой, потому что здесь уязвимость никогда не превращалась в оружие против меня. Здесь мне было хорошо. Я была свободной от боли, от злости, от страха, от необходимости постоянно доказывать, что имею право быть собой.

Я знала, что такой я была бы, если бы всё сложилось иначе. Эхом в голове прозвучало: «

Ты можешь остаться здесь и жить эту жизнь».

И откуда-то я знала, что это возможно…

…Но я помню, каково это – терять. Я испытала боль и страх. Я научилась идти дальше, даже когда хочется лечь и не вставать. У меня есть шипы не потому, что мне нравится ранить, а потому что иначе уже не умею. И такой я стала благодаря пережитому. Отказаться от него значило бы отказаться от себя.