Страница 149 из 412
– Однако здесь я обнаружил парадокс: кровь демона не разрушает яд, а «уводит» от внешнего воздействия. Это то, о чём говорили твои целители, что яд будто живой. Кровь демона его и «оживляет».
Жар прошёл по телу, пробуждая желание разрушать всё вокруг. Что бы ни сказал Дар в кабинете, факты упрямо вели к демонам: в живых осталось всего два… три огненных, след их крови в яде, признание отравителя, подтверждение меморианом.
И я задавил внутренний голос, признавая логику доказательств.
– Сколько тебе нужно времени? – спросил я.
Друг вздохнул и снова накрыл пергамент ладонью.
– Двое суток.
Всего двое суток – а не неделя и не месяц.
Но сейчас это вечность, потому что у меня их нет.
В голове появилась картинка: отравленные линии, тянущиеся к сердцу ипостаси, как червь к яблоку.
– У владыки нет столько времени. Яд доберётся до ипостаси быстрее.
– Ускорить цикл нельзя, – повторил Дар. – Это всё, что я могу.
Слова почти физической болью вонзились под рёбра. В груди сжалось так, что стало трудно дышать.
«Это всё, что я могу»
– эхом прокатилось в голове, задевая нервы.
Значит, всё? Конец пути?!
Я отвёл взгляд, потому что не мог видеть в его глазах сочувствие. Жар под кожей нарастал, предвещая срыв. Магия внутри запульсировала, отзываясь на моё состояние. Гнев и страх боролись, как две стихии, встречаясь в одном месте. Хотелось крикнуть, разбить что-нибудь, заставить этот мир хотя бы шелохнуться…
Но я знал – если позволю себе сорваться, то потеряю контроль над ситуацией. Поэтому просто стоял, стиснув зубы и чувствуя, как вибрируют мышцы от боли, которую нельзя выплеснуть.
«Ускорить нельзя», – звучало у меня в голове, пока разум лихорадочно искал обходной путь. А если… остановить, замедлить, растянуть?
Решение вспыхнуло, как молния в грозовой туче. Я едва не усмехнулся, вспомнив, как часто отец говорил, что я рождён не для покоя, а для безумия.
Кажется, он прав.
– Я замедлю время, – предложил я эльфу, прежде чем мозг успел мне запретить. – Растяну в часы то, что для мира будет минутой.
Глаза Элдариона оставались ясными, как лёд, но внутри них промелькнуло беспокойство, которое он умело погасил. Сложив ладони, архонт отчеканил:
– Даже не думай об этом. Это слишком большой отрезок времени.
Но я уже пошёл напролом.
– Мне всё равно. Если есть хоть шанс, я попробую!
– Послушай, Рианс. Одно дело применять дар на короткое время, и совсем другое – на несколько часов. Ты тренировался годами, смог увеличить интервал до двух минут. А сейчас хочешь растянуть часы? Это не вопрос мужества, это вопрос расчёта физических и магических пределов.
В словах архонта звучали разум и забота, но меня одновременно душили горечь и ярость.
– Я обязан спасти его, – настаивал я. – Таргадаэн нужен народу!
– Ты нужен народу не меньше, – возразил Дар. – То, что ты предлагаешь, не спасение, а шаг в пропасть. Если мы потеряем и владыку, и наследника – что тогда останется у драконов? Совет, который поведёт народ на войну? Какая цена оправдает такое поражение?
Он сделал паузу, чтобы дать мне почувствовать вес сказанного, и добавил мягче:
– И подумай об Астре. Что будет с ней, если она снова потеряет того, кого любит? Прости, друг, но я не могу и не буду готовить противоядие, зная, что цена ему – твоя жизнь. Я не стану поддерживать бессмысленное самоубийство.
Пока он говорил, во мне волной поднималась злость, ждущая только повода, чтобы обрушиться. Я смотрел на Дара и не узнавал того, кто всегда был рядом, когда нужны были не слова, а действия. А сейчас он просто стоял и рассуждал о предосторожностях, когда время утекало, как вода сквозь пальцы.
– Значит, это твой выбор? – медленно проговорил я, слыша, как голос становится грубее. – Стоять и рассуждать, пока мой отец умирает? Пока Небесный Град рушится, а между народами вновь поднимается стена?
Элдарион хотел что-то сказать, но я не дал.
– Ты говоришь о расчёте, о пределе, а я думаю о том, что будет, если он умрёт! Будет война, Дар. И мне придётся сражаться против друзей.
Против неё!
Я не собираюсь проходить через это снова.
От молчания Дара становилось только хуже. Оно было как зеркало, в котором отражался я сам: злой, уставший, загнанный в угол обстоятельствами и собственным отчаянием. Я понял, что переубедить архонта мне не удастся.
– Спасибо, друг, за всё. За рассудительность, за верность принципам… и за приговор моему отцу.
Последние слова вырвались помимо воли, но я не остановился. Боль стала невыносимой, а единственный, в ком я увидел надежду на спасение, отказал мне.
Резко развернувшись, я направился к выходу.
– Если он умрёт, – бросил я через плечо, – не вздумай потом говорить, что сделал всё, что мог.
Хлопок двери заглушил звуки лаборатории.
Коридор тянулся, будто во сне. От желания разнести стену удерживало лишь одно: если отец выживет – войну ещё можно остановить.
Если нет…
Я не смогу в ней остаться живым – ни телом, ни душой.
***
Всё вокруг было тусклым, будто мир потерял цвета так же, как я утратил самообладание. Я шёл, не разбирая направления, позволив ногам самим выбрать путь. Во мне бушевали злость и беспомощность: разум уже знал предел, но сердце всё ещё рвалось в поисках спасения.
Слова Элдариона догоняли, отчего становилось лишь больнее.
Я знал, что он прав.
Знал, что был несправедлив к нему. Но то, что поднялось во мне в ответ на фразу «не буду готовить противоядие», оказалось сильнее здравого смысла. И если со своим зверем я справился, то злость выбрала целью единственного, кто не заслуживал даже тени упрёка.
Молния меня разрази! Я неблагодарный идиот.
Коридоры и предметы расплывались перед глазами, лица и фигуры стражей маячили неразборчивыми пятнами. Весь дворец казался декорацией, которую хотелось разрушить, лишь бы спасти отца.
Когда я остановился, то увидел перед собой тяжёлые двери зала Вечной Истины.
Я не собирался идти сюда, даже не думал об этом. Но ноги привели туда, где Дар с отцом держали Астарту между жизнью и смертью. Туда, где любая ложь сгорала, как бумага. Туда, куда я ни разу не приходил до того дня.
А сейчас у меня не было ни сил, ни доводов повернуть назад. Я взялся за холодные рукояти. Двери не сразу, но сдвинулись, пропуская внутрь.