Стеллинги не сдаются!

Короче, если я когда-нибудь и смогу воспользоваться этим «Основным инстинктом мага», то явно не сегодня и не завтра. И меня очень напрягает вкладка «Урон», а также неясные намёки на размер в описаниях… короче, как бы мне за такую стоимость не подсунули какую-нибудь шнягу…

Между тем, мой сеанс аутотренинга и разбора плюшек окончился раскрывшейся дверью. Так-с, кто к нам пожаловал на © огонёк?

Шестая (А. К. А. Обитель добра и всепрощения)

О! Шестёрочка! Хорошая ты наша!.. Так, что-то мне твоё мрачное личико не нравится. Оно что-то да предвещает.

Какие-то неприятности на нижние девяносто.

В это же время она улыбнулась (слегка вымученно), после чего произнесла:

— Добрых тебе звёзд, Тринаверсе.

— Добрых и тебе звёзд, Шестая.

Повисло молчание. Я приподнялся на локтях, ещё внимательнее взглянул на свою сестру. Её уши дёргались, прямо вот часто. Видимо, так у нашей братии выражается волнение.

— Шестая, ты садись, в ногах правды нет. Что нового?.. — как можно нейтральней начал я беседу, чуть жмурясь от светильника.

Сестрица дёрнула ушками и, непонимающе захлопав ресницами, приоткрыла ротик.

— В корнях истина не лежит?.. — пыталась она осмыслить услышанное — А, опять ты какую-то странную фразу сказала, Тринаверсе, — махнула рукой, мол — фиг с тобой, и расслабилась. Немного.

— Я не виноват, что мой переводчик лажает. Во всём виновата лицензионная версия! Пиратка наше всё! — задорно ответил ей я, ища признаки моего завтрака в её руках.

Признаки не обнаружились. Я нахмурился.

У Шестой из ушей повалил метафорический пар. Она помотала головой, а после всё-таки присела на стул.

— Мне страшно представить, до чего ты довёл бедняжку Пятую.

— А нехрен было мне мозги делать загадками, — проворчал я обиженным тоном, упрямо сложив руки на груди. — А то все обижают маленького меня. Сначала этот Ха, потом Пятая…

Видимо, я со стороны смотрелся забавно. Сестричка хихикнула.

— Кстати об этом. Отец хотел переговорить с тобой… — в этом месте её уши заработали метрономом, — ну, о… некоторых твоих странностях.

Чую, это она ещё мне отцензуренную версию выдала. Не, я понимаю, что слегка адски отжёг, и теперь надо как-то разгребаться. НО!

Я распрямил спину.

— Да я хоть сейчас готов! — бросил я гордо, но тут же пожалел об этом и подумал:

«Угу. Только это, давайте не сегодня, а?» Мои ухи предательски прижались к голове.

— Я понимаю, Пятница-кун, — Шестёрка улыбнулась. — Как там… пёнер всегда готов?

Во, наша школа!.. Только ещё над произношением поработать, вообще не отличишь!

— … если честно, то мне бы тоже хотелось получить ответы на некоторые вопросы, — осторожно, будто бы невзначай продолжила она.

— Э?..

Шестая сделала глубокий вздох. Помолчала. Встала на ноги, подошла вплотную и заглянула в глаза, наклонившись.

— Скажи честно, Пятница-кун… что за магией ты пользуешься?

Зная Шестую — та была очень деликатной. И если даже она, преодолев свои сомнения, решила спросить напрямик — кажись, Папаня был менее нежным в своих расспросах.

— Я… порой я чувствую в тебе что-то очень странное. Очень злое и чёрное…

О-оу, Кума, мы пропалились. Потому как о Системе и её возможностях я всё же никому не рассказывал. В частности, о том, что одна нескромная шиза меня крышует.

Шестая продолжала, вглядываясь мне в глаза.

— … а Хат’ер-кат вообще высказал опасение, что ты… одержима… м. И… периодически что-то такое на тебя находит…

Шестая отстранилась, напряглась, вытянувшись в струнку.

…тэк-с, и что нам делать? Систем, Кум, что подскажите?

Сестра же терпеливо ожидала ответов.

Не дождавшись подсказки, вздохнул теперь я. Ну, что, попытаться ей объяснить всё эту мурень? А, попробуем…

* * *

Разджол-наум терпеливо подёргал тетиву, проверяя натяжение. Провёл пальцами по древесине лука, тщательно её простучав. Покивал своим мыслям. И лишь только после этого обратил внимание на Седьмую.

Та была недовольна на вид. Очень недовольна. Даже сказать — в бешенстве!

— Отец, я не согласна! — наконец, очень громко выкрикнула дочь.

В небольшом отнорке, освещённом сиянием знака таинств, неюный стеллинг готовил лук к охоте. Кровать, деревянная, с матрасом, у стены, широкий блин из камня по колено. Стул выполнял роль стола. На стенах можно было обнаружить развешенные доспехи, оружие, мумифицированные части зверья.

Разджол-наум внимательно посмотрел на Седьмую. Та поёжилась. Но отступать не стала.

— Ты не понимаешь… она чокнулась! Её разум сточили черви!

Мужчина не стал ничего отвечать, вместо того подошёл к стене и снял оттуда кожаный колчан.

«Кто же ты такой — существо иного мира?..» — пронеслось у него в мыслях. Вслух он сказал другое:

— Тринаверсе прошла два испытания из шести. И Прапредок назначил ей Лес. А вольный стрелок у нас лишь ты.

Он говорил холодно, словно отстранённо, с лёгкой интонацией пренебрежения. Лицо казалось маской, сечёной из камня, лишь с подвижными губами. На Седьмую это всегда действовало. Но не сейчас.

— Отец! Она… ты знаешь, что мне про неё Пятая рассказывала⁈

«Седьмая слаба, — устало подумал Разджол. — Её корни ещё не крепко стоят на земле… — покивал сам себе в мыслях. — Но всё же… у этого чужака невероятное везение. Или же он очень близок к нам по духу. Два испытания, и оба, не с лёгкостью, но прошёл. А ведь та же Седьмая, даже спустя столько времени, не смогла преодолеть шесть путей. Как и Восьмая. Как и Десятая… Конечно, каждую останавливало что-то своё. Но два из шести для того, кто с их обычаями и традицией даже незнаком?..»

— Она обзывала её какой-то Гуглей, — продолжала Семёрка, — и заставляла держать три! Три потока сознания! — она вновь перешла на крик, её возмущению не было границ, руки так и махали, жестикулируя. — А на все её просьбы умерить накал потоков отвечала своим странным «Цыц, сопля! Работает пахан!» — Седьмая очень достоверно со слов Пятой воспроизвела речь чужака.

Разджол-наум ощутил приступ головной боли. Она вообще часто сопровождала всё, связанное с его оравой дочерей. А с Тринадцатой — особенно. А с этим чужаком так и вовсе, казалось, навсегда поселилась в его голове.

«…и почему я его тогда не изгнал? Пожалел в память о дочери? Впрочем, сейчас это немного не те проблемы. Хотя указание выдать чужаку надо. Чтоб не распоясывался. И заодно выяснить, во имя ррейха, что за колдовство он принёс с собой».

Повернувшись к дочери, он тихо произнёс: