Страница 56 из 75
Глава 19
Глава девятнадцатая.
Братуха.
Июль 1996 года. Москва. Первомайский район.
Как мы узнали адрес любовницы Евгения Викторовича Кучеренко? Очень просто — заехали в диспетчерскую службы такси, машина которой, украшенная фирменными трафаретами, забрала крайне расстроенного директора от проходной фабрики «Соль и Перец», затем нанесли ночной визит вежливости в офис этой конторы, а крайне уставшему старшему диспетчеру службы заказов такси автопарка было проще сказать двум злобным милиционерам в форме и с автоматами (ну да, я выдал Левину и Брагину затрофеенные учебные автоматы и они весьма грозно с ними смотрелись), у какого дома высадил водитель автомобиля, государственный регистрационный номер такой-то, пассажира, взятого по телефонному заказу от ворот фабрики специй.
Правда. на следующий день нам, с парнями пришлось вставать ни свет, ни заря, чтобы заблаговременно занять позицию у дома пассии ветреного директора, но больно куш обещал быть хорошим.
Сначала, на место предстоящего рандеву прибыл знакомый нам черный «мерседес», чьи черные, глянцевые бока все еще отливали оранжевым оттенком пролетарского сурика, несмотря на все старания персонального водителя директорской тушки.
— Вон он, пацаны, давайте, вперед…- я кивнул в сторону плотного невысокого мужчины, мощным пинком ноги распахнувшего дверь одного из подъездов и решительно направившегося в сторону германского лимузина.
Водила, пожилой усатый мужчина, разглядев приближающегося шефа, пулей выскочил из салона и, обежав вокруг кузова автомобиля, подобострастно распахнул заднюю дверь «немца», но все его старания пропали втуне — подбежавший к машине директор принялся орать на подчиненного, брызгая слюной и тыча кулаком, то в сторону оранжевых разводов на гладкой поверхности «мерса», то в лицо побледневшего водителя.
— Уважаемый…- старший лейтенант Брагин, поправив на плече ремень автомата, деликатно постучал пальцем по обтянутому пиджачной тканью, плечу разбушевавшегося руководителя.
— Иди на х… — вошедший в раж, руководитель дернул плечом, продолжая тыкать кулаком под нос своего водителя, но это были последние мгновения, когда директор чувствовал себя хозяином жизни.
Неведомая и непреодолимая сила больно завернула его руки назад, лоб, а директорский лоб, повинуясь законам физики, по крутой траектории встретился с крышей испоганенного краской «Мерседеса». Евгений Викторович дернулся, но только охнул от боли в, взятых на излом, кистях рук. Раздался какой-то металлический треск и руки сзади оказались скованы металлическими браслетами.
— Ребята, вы чего? — спросил откуда-то сбоку ошеломленный водитель, но дальнейшего разговора ошеломленный Кучеренко уже не слышал — сцепленные сзади руки внезапно взметнулись вверх, и директор был вынужден только торопливо перебирать ногами, чтобы не упасть — кто-то сильный толкал его вперед, не давая остановиться и понять, что с ним происходит. Происходящее настолько потрясло Евгения Викторовича, что он молчал весь свой скорбный путь, видя перед собой лишь только асфальтовое покрытие дороги, пока его не уперли головой в дверь какого-то автомобиля. Лязгнул замок, Кучеренко дернули назад, потом толкнули вперед, уже в распахнутый багажный отсек какого-то джипа, в котором Евгений успел разглядеть еще одного человека, облаченного в джинсовый костюм, после чего кто-то вздернул ноги директора фабрики специй вверх и его лицо встретилось с толстым резиновым ковриком, покрывавшим полик багажного отсека.
Москва. Первомайский район. Улица Ткацкая. Багажное отделение джипа.
Старший лейтенант милиции Левин ловко ухватил директора фабрики за ноги и в един миг забросил плотную тушку в багажный отсек джипа, так, что я едва успел подтянуть под себя ноги, обутые в белые кроссовки, после чего задняя дверь джипа с грохотом захлопнулась, и я болезненно поморщился — ну не «УАЗик» же, чтобы так сильно долбить дверью. Евгений Викторович долго возился на полу возле моих ног, пыхтел, матерился, и лишь через пару минут смог перевернуться на спину, а затем сесть, подтянув к себе ноги — очень мешали непривычному человеку, сковавшие сзади кисти рук стальные наручники.
— Ты кто? — кое как устроившись на заднице, спросил меня директор.
— С какой целью интересуешься? — мрачно ответил я вопросом на вопрос, ненавязчиво звякнув своими наручниками, только они были, в отличие от директора фабрики, наброшены на мои запястья спереди.
— Это что, менты были?
— Ну почему были? — я пожал плечами: — Они никуда не делись?
Кучеренко с натужным кряхтением приподнялся на колени и уставился на Левина и Брагина, которые о чем-то активно беседовали с водителем лимузина и какой-то женщиной, высунувшейся из распахнутого окна первого этажа.
— Мусора совсем охренели! — Кучеренко попытался встать в полный рост, но это ему не удалось: — Суки, они еще не знают, с кем связались! У меня сестра юрист, она их завтра порвет, как тузик грелку, сядут за свой беспредел, как миленькие.
— Ты — Кучеренко? — с усмешкой спросил я.
— Ты откуда знаешь? — мгновенно насторожился директор, прекратив мечтать о пытках, которым подвергнет его обидчиков суровая –сестра-юрист.
— Они говорили. — мотнул я головой в сторону Левина и Брагина: — Так что, если ты думаешь, что они не знают, с кем связались, ты сильно ошибаешься. Они прекрасно знают, кто ты такой и что с тобой произойдет сегодня, завтра и так далее…
— Мужик, ты бредишь, да? Что они могут обо мне знать? Ты сам то кто такой?
— Я предприниматель, миллионер, ну, а в свободное от работы время, чисто для души, я таксистом подрабатываю. — пошутил я, но шутка не зашла.
Мой собеседник брезгливо покосился на мои кроссовки (о которые же несколько минут назад своей мордой терся!), после чего понимающе хмыкнул:
— Ну понятно…
— Что тебе понятно, придурок⁈ — я зло оскалил зубы: — У меня тоже бизнес, не меньше твоего, наверное. Все было нормально, только решил немного налоги оптимизировать, людей без трудового договора на работу принимал, ну и заигрался. А эти типы работают со специальной совместной группы городской прокуратуры и налоговой инспекции, которая организована для борьбы с неуплатой налогов. Сейчас эти менты у тетки с этим мужиком возьмут заявления, что ты рано утром под окнами орал и матерился, чем нарушал общественный порядок, оскорблял человеческое достоинство и капиталистическую нравственность…